Чтение онлайн

— И чего вы хотите, Даниил?

Его вопрос приводит меня в недоумение. Я так долго готовился к признанию. Но, действительно, что теперь?

— Я хотел, чтобы вы знали. — мямлю я, запинаясь в словах и утопая в собственном поту, — нужно получить кару.

— Кару за что?

— За преступления.

— А разве вы их совершили, Даниил? Если исходить из ваших слов, то нет. Людей, перечисленных вами, убил кто-то другой. Прямого участия в изнасиловании несовершеннолетней гражданки вы не принимали. Заражение детей? Вы, по сути, стояли рядом. Максимум, в чём я могу обвинить вас, это хулиганство.

— Но… все эти погромы.

— По факту, вы были наблюдателем.

— Тогда… вы отпустите меня?

Самое сложное сделано — история рассказана. То, что будет дальше, не имеет значения.

— Для начала мне нужно проверить все ваши показания. Только тогда можно принять решение.

— Но вы же, — я окончательно сбит с толку, — сами сказали, всё, что я сделал, это только хулиганство.

— Я сказал, что могу обвинить вас лишь в хулиганстве, исходя только из ваших слов. Но я должен проверить. Это как следователь, а как человек.

Он замолкает. Тушит сигару в пепельнице и поворачивается ко мне спиной. Я понимаю, что его добродушный тон, странные ужимки, ведение разговора — просто игра, в которой я проигравший.

— А как человек, — Макаров говорит, стоя ко мне спиной, — я не могу вас отпустить в принципе, потому что есть намерение.

— И что?

— То, что вы видели, в чём участвовали, это ведь достойно внимания. Деятельность секты надо пресекать. — Он поворачивается ко мне. — Ты же, друг, отсидишь за намерение!

— Разве за него садят?

— В нашей стране и не за такое садят.

— Простите? — не понимаю я.

Макаров меняется в лице. Его землистая кожа покрывается мелкими красными пятнами. Он в бешенстве:

— Простить тебя, тварь вонючую? За то, что ты игрался, когда детей заражали? За то, что смотрел, как ни в чём неповинных людей делают калеками? За девочку тебя простить? За это тебя, выродок, простить?

Я просто хочу прийти к финалу. Ничего более. Поэтому молчу.

— Я не могу тебя отпустить. Потом ты сам меня не поймёшь. Помучаешься и, наконец, удавишься в затхлой дыре…

— Главное, чтобы эта история закончилась, — говорю я. — Вы всё равно ничего не сможете изменить. Не сможете, пока люди не задумаются сами.

— Пиши чистосердечное, философ. — Макаров кладёт передо мной лист и шариковую ручку. — К тому же твои отпечатки на местах убийств.

Я шокирован. Мои отпечатки?! Откуда он знает он них? И почему бездей ствовал? Ведь он мог допросить меня сразу после убийства Юли? Или через меня он хотел выйти на настоящего убийцу? Но он не мог знать, есть ли настоящий убийца в принципе?

— Пиши чистосердечное, — повторяет Макаров.

— Раз сам пришёл, так иди до конца!

Вспоминаются строки одной их моих любимых песен:

Вдруг приходит абсолютно ясное, кристально чистое понимание того, что мой путь завершён.

Ещё в «Ведах» сказано: «Что даёшь, то и получаешь». Рано или поздно всё вернётся на свои места, тайное станет явным, и кара найдёт согрешившего.

Макаров был прав: моё преступление, во-первых, в намерении, а, во-вторых, в бездействии. Я покорно наблюдал, как совершается зло. Сам создал ад внутри себя.

Мой самый тяжкий грех в том, что я, обладая свободой воли, свободой выбора, направил свои мысли и поступки против Создателя, против возможности получить Его благодать, ибо я сам избрал страдания, так как «подобно всем витающим в облаках, принял падение с небес на землю за открытие истины».

Мой грех — отвержение жизни как дара.

«Всему своё время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное».

Я вывожу первые слова на серой бумаге. Ровным, аккуратным почерком. И, кажется, то, что я пишу, отпечатывается в моей душе.

Game over.

Стоп! Замрите там, где вы есть. В офисе у компьютера или в туалете с книгой. В очереди у кассы или в постели с партнёром. Взгляните на то, что вы называли своей жизнью. На все эти годы. Промотайте их у себя в голове. Только, ради Бога, не торопитесь! Не бойтесь опоздать на работу. Или на метро. Или на свидание. Первый раз в жизни, пожалуйста, не торопитесь.

Выдохните. И вновь наберите полную грудь воздуха.

Вдохните так, как будто это последний шанс почувствовать бренность своего тела. Начните молиться. Или вспомните самого близкого вам человека. Или расплачьтесь, как ребёнок. Если умеете медитировать — медитируйте. Сосредоточьтесь на пламени свечи или пойте заветное «Ом».

Главное — поймать себя в момент всеобъемлющей пустоты. В момент, когда странным образом вы полностью отключитесь от внешнего мира, но его восприятие вами будет как никогда острым и чутким.

Дай Бог, чтобы всё у вас получилось. Тогда вы сможете увидеть самого себя. Не того себя, каким вас видят окружающие, или сводки новостей, или регистрационные данные, а первозданного себя.

Увидеть себя в пустоте, которой, собственно, и нет. Чем не дзенский коан для тренировки мозгов?

Когда вы замрёте, то вновь застынете в великом ожидании. Разве вся ваша жизнь не была просто ожиданием? Выздоровления? Свадьбы? Рождения детей? Повышения по работе? Смерти?

И всё же, остановитесь, замрите, на миг. Расслабьтесь, сзади никого нет. Вы совершенно один, на пустынной скале, взираете, как проплывают облака. И на каждом — отрывки вашей жизни. Вы сможете отыскать среди облаков вашей жизни то, чем действительно гордитесь?