Чтение онлайн

Вот только главную роль в городе играли не свои, а иностранные (и в основном ганзейские) купцы. Именно иностранный капитал, концентрируя свою деятельность в Антверпене, обеспечил экономический подъем города, и именно иностранцам принадлежало большинство судов, прибывавших в местную гавань. Аннтверпенские же купцы занимались в первую очередь обслуживанием торговли, поэтому крупных денег и не зарабатывали, отчего своего флота у города практически не было…

Днём, когда конвой из далёкой Руси прибыл к устью Шельды, в Антверпене стояла нестерпимая жара. Однако это вовсе не мешало жизни огромного порта. Едва корабли приблизились к берегу, как им навстречу тут же рванулись маленькие и пузатые одномачтовые лоцманские боты, дабы предложить корабельщикам свои услуги по проводке их кораблей мимо речных мелей. Ведь город от моря отделял не один десяток вёрст.

Разумеется, на русских кораблях отказываться от лоцманских услуг никто не собирался, и когда вопросы с оплатой были решены, на мостики кораблей не спеша поднялись проводники, после чего караван вновь тронулся в путь. Лоцманы с невозмутимым видом стояли рядом с рулевыми, всматриваясь в одни им ведомые знаки и по временам отрывисто и лаконично командуя.

А мимо проплывали плоские, низкие берега, мелькали в зелени деревьев посёлки и фермы. По реке, мутной и почти грязной, под парусами или на вёслах неразрывным потоком поднимались или спускались суда всевозможных конструкций и величин.

Плавание по реке длилось довольно долго, пока, наконец, среди чащи судов и леса мачт не показались стены долгожданного города. Но и на этом поход далеко ещё не кончился. Ведь весь берег был буквально заставлен кораблями, так что пришлось ещё долго выискивать место, прежде чем бросить якорь.

К середине 16 столетия Антверпен, несмотря на бурный рост и строительный бум, по прежнему полностью умещался на правом берегу Шельды, защищаемый со всех сторон мощными стенами. Впрочем, город поразил русичей отнюдь не своим многолюдием, а колоссальностью обмена товаров, осуществлявшемуся в нём.

Сотни судов загружались и выгружались у его пристаней при помощи кранов и иных приспособлений. Громадные тюки и бочки под лязг цепей, скрип лебедок и приглушённый топот ног портовых грузчиков подавались с берега на корабли и, наоборот, с кораблей на берег, укладываясь правильными рядами. Чего тут только не было? Пшеница, льняное семя, пенька, сало, шерсть, бумага, металлы, индиго, перец, фрукты и товары мануфактур – всё это лежало на причалах в каком-то гигантском количестве и не спешило убывать, хотя огромные возы непрерывным потоком увозили выгруженное добро на склады. На этом фоне даже многократно разросшееся в последние годы Норовское выглядело очень и очень бледно. Да что там Норовское! Даже Любеку было далеко до Антверпена!

Сразу по прибытию в город Сильвестр развил бурную деятельность. Окружённый учениками, он внимательно вникал в биржевые сводки, изучал предложенные образцы товаров, показывал свои. К русским, впервые прибывшим на местное торжище, купцы из разных стран – испанцы, португальцы, итальянцы, немцы, англичане, датчане – поначалу отнеслись с некоторой настороженностью, но того сговора, каким они же встретили русских в семнадцатом столетии в иной реальности, как и предсказывал Андрей, не произошло. Потому что отличие Антверпена 16 столетия от прочих торговых мест как раз и состояло в том, что здесь не было склада товаров с преимуществом покупки для какой-либо одной нации или какого-нибудь союза купцов. Здесь равны были все! Да ещё и контора могущественных Фуггеров сказала своё веское слово, прозрачно намекнув, что Руссо-Балт давно и успешно сотрудничает с ними. Так что уже довольно скоро русские стали на местных торгах если не своими, то чем-то привычным, хотя окончательно из разряда экзотики им уйти получится лишь наладив сюда регулярные рейсы.

Зато русские зеркала вызвали вполне ожидаемый компанейцами фурор, ведь до того изделиям венецианских мастеров достойных конкурентов на бирже не было. А князь недаром долго и упорно требовал шлифовать технологию их изготовления, самолично осматривая все партии, которые для того специально возились в Москву. И вот теперь русские зеркала оказались вполне на уровне венецианских, что заставило купцов из республики Святого Марка изрядно нахмуриться.

Однако кроме чисто торговых дел, Сильвестр не забывал и о княжеских поручениях. Антверпен ведь был не только портом, но и ремесленным центром, и славился своим сукноделием, а также изготовлением льняных и шелковых тканей, стеклянных изделий, мыловарением, производством пива и сахара. Ну и, кроме того, Антверпен был одним из ведущих в Европе центров книгопечатания, что подразумевало множество книжных лавочек, где продавались книги на любую тематику.

А ещё бывший студент не преминул поиграть и на фондовой бирже.

К этому времени в Антверпене уже появилась целая категория людей, что вместо того, чтобы вести хлопотливую закупку и перевоз товаров, обращались к чисто денежным операциям: давали взаймы торговцам, покупали и продавали доли в предприятиях, пользуясь повышением цен на предметы. Большой ход получили и разного рода спекуляции, которые зависели во многом от взаимных отношений народов и государств. Раньше нередко пари держали на избрание того или иного лица в сан Папы, на рождение у государя мальчика или девочки. Теперь к этому прибавились ещё и игры на случай подвоза ценных товаров из Индии или Нового Света, на выручку металла в европейских рудниках, а главное – на перемены в положении европейских королей, стран и народов, так как от этих перемен зависела судьба коммерческих предприятий. Для денежных людей было очень важно знать, перейдет ли Северная Италия с её торговыми путями в руки французского или испанского короля, или, например, кого выберут в сан императора Германии. Ставки были… вкусными, а потому, узнав о подобном тотализаторе, Андрей решительно собрал всю свою свободную наличность. Ведь до битвы при Павии оставалось всего три года!

Наиль Байкачкар, загорелый, с черными, слегка расскосыми глазами мужчина лет так тридцати, сидел, согнувшись, на чёрном, как смоль, коне, который, равномерно покачиваясь из стороны в сторону, бежал быстрой иноходью. Это был уже второй поход за год и все вокруг надеялись, что он-то уж точно будет более удачным, чем зимний.

Русское засилье в Казани завершилось сменой хана, и новый хан, привычно уже, поспешил начать очередную (которую по счёту?) войну с сильным западным соседом. И пусть ресурсы Казани были не сопоставимы с ресурсами даже союзного ныне Крымского ханства, однако было у казанских богатуров всё же одно преимущество перед своими крымскими собратьями: близость казанских владений к русским. Ведь если крымцам надо было преодолеть сотни верст безлюдной степи, а потом ещё и вернутся обратно, то им всего лишь стоило подпоясаться и вперёд, за ясырем!

Правда, столь ожидаемого некоторыми беками развала русской системы обороны "казанской украины" на деле не получилось, и даже наоборот, русские крепости, словно чирьи, глубоко врезались в тело ханских владений, так что о дальних набегах казанским воинам приходилось теперь только мечтать. А рисковать жизнью предстояло на родной земле, под стенами тех самых крепостей ненавистных урусов.

Лёгким движением поводьев придержав ход своего скакуна, Наиль остановился, пропуская вперёд свою сотню. Его воины, большинство из которых уже не раз бывали в деле, шли молча. Понимали, что большого хабара не будет, но и надобность такого похода тоже понимали.

Тумен, в котором нёс свою службу сотник Наиль, остановился лишь под вечер, недалеко от волжского берега, разбив большой и шумный лагерь. Рабы спешно ставили разборные юрты, тащили сухой камыш, разводили костры и варили в котлах простую, но сытную пищу.

Наиль, убедившись, что сотня уже устроилась, сошел с коня прямо возле приготовленной для него юрты, вход в которую завешивал повидавший виды ковёр. Чувствуя запах вареного мяса, отчего в животе сразу же заурчало, сотник буквально ввалился внутрь, привычно обойдя тлеющие прямо посредине угли, на которых и шипел бронзовый котел с мясной похлебкой.