Чтение онлайн

Уж так получилось, что в этом году Пушечный двор не отлил для войска ни одного нового орудия, пустив все заготовки в утиль из-за брака. А с камской украйны от доброхотов пришли вести, что на заводике у князя Барбашина с этим делом всё отлично обстоит. Вот и послали его в Княжгородок расспросить да разузнать, что да как на том заводике заведено, и отчего тамошние мастера свой урок делают вовремя.

Только вот с учётом того, кем за последние годы стал князь, да и кем был его тестюшка среди дьяческой братии, работёнка выходила нелёгкая. Привык уже дьяк, что в чужой вотчине добром никто свои секреты не поведает, а то и вовсе, норовят такого вот проверяющего ножом в бочину ткнуть. Мол, убили тати человечка, боже, как их земля-то носит! Могут даже этих татей потом сыскать и повесить, только умершему-то с того какой прок?

Однако князев тестюшка пообещал дьяку, что встретят его с вежеством и покажут всё, что попросит. Верилось, конечно, с трудом, но и врать Луке смысла не было.

Первые же сведения о вотчине князя он начал собирать ещё в государевом городке. Здесь о них говорили много и разно. Только знай, успевай запоминать. А запоминать, оказывается, было что! Князь-то на поверку тем ещё самодуром оказался. И мастеров своего дела не любил вельми. Иначе как объяснить, что если была такая возможность, то к делу он старался подрядить молодых да неопытных, а то и вовсе, не привычных к выбранному труду людей? Так, пахать землю он сажал холопов из горожан, а рыть каналы и строить заводы с плотинами – бывших крестьян, хотя, казалось бы, нужно всё наоборот. Просто, как пояснил один мужичок, с которым дьяк распил баклажку местного пива, делалось это для того, чтобы не могли люди князю перечить со словами: "так при отцах и дедах заведено было". От подобной фразы князь, по словам того мужичка, буквально зверел и за малый проступок мог человека легко на конюшню отправить. Потому как надобно было князю, чтобы людишки не как раньше, а как он хочет, делали. Но ведь спокон веков дети у отцов науку перенимали и через то умельцами становились. На том вся Русь стоит, а князюшке это не по нраву выходит. Видать пороли в детстве мало, вот самодуром и уродился. Хотя зерно правоты в его деяниях дьяк отыскал. Ведь ежели отрок дела порученного не ведает, то его учить надобно. А учить-то будут так, как князюшке хочется. Оттого у него хлеборобы ямы роют, а глиномесы – хлеб растят. Одно было непонятно Тимофею, как при этом вотчина у князя ещё доходы приносит?

Хотя солеварщик-то у него как есть, был из тех самых нелюбимых им мастеров, что ещё и при старом хозяине работал. Так что с солью понятно всё. А соль, она и на Москве – соль. Возможно, она-то всё и окупает.

Но доходы князя – это его дело, а вот местный Пушечный двор – дьяческое. И то, что про него расписывали, вызывало у Тишки одновременно оторопь и удивление.

Ведь как работали мастера на Москве? Жили работники в своих избах рядом со столицей и к 8–9 утра приходили на работу, чтобы в 11 уже уйти домой на обед. Ходили пешком полчаса – час, там обедали, спали на печи пару часов, и часов в 15–16 возвращались на работу. Потом работали часов до 17–19 и шли домой. Причём зимой, по причине морозов и короткого светового дня, режим работы урезался ещё больше. И то мужички роптали, что, мол, иноземцы всю душу выпивают работой своей.

А что придумал князь? Да он со своих работников драл по три шкуры, куда там иноземцам! Его мужички, если верить рассказам, приходили на работу к третьему удару колокола, где-то часам к 8 утра, и работали с перерывом на "перекур" (знать бы ещё, что это такое!) до самого обеда. Но на обед не уходили домой, а шли в заводскую харчевню, прозванную "столовой", где и принимали пищу, платя за неё малые деньги из своего жалования. Впрочем, многим обед приносили из дома и в той столовой они ели своё, благо столами пользоваться можно было бесплатно, но всё же, как это отличалось от московских порядков! Хорошо хоть послеобеденный сон князюшка не отменил. Для этого построена была для работников отдельная изба, где имелись лежаки, на которых они и могли соснуть часок после обеда, чтобы затем вновь вернуться на заводик, продолжать работу. И только в 17 часов они расходились по домам.

Господи, да это ж каторга, а не работа! Хотя, тут дьяк вынужденно сознавался, и платили им, даже по московским ценам, прилично. И субботы с воскресеньями, и церковные праздники были выходными. Но вот лично он, Тихон Мелентьев, так работать ни в жизнь бы не стал. И большинство православных тоже. Недаром львиная доля всех работников – холопы, что в литовской земле повоёваны были. Либо выкупившиеся из холопства. Им-то деваться некуда. А вот для Пушечного двора такие порядки никак не подходят. Там в большинстве своём мужики вольные работают – соберут манатки, и поминай, как звали.

Путь от Усолья до Княжгородка занял всего несколько часов, но промёрзнуть дьяк успел основательно. Сам же городок дьяку приглянулся. Большая крепость на холме, окружённая широким рвом была выстроена всё по той же лучевой схеме. А вокруг неё раскинулся довольно-таки большой для этих мест посад, который совсем недавно был тоже обнесён добротной стеной с несколькими башнями, три из которых были проездными.

Что его удивило, так это то, что внутри городка было относительно чисто. Даже конские яблоки не валялись на заснеженных и прямых улочках, что было удивительным. Конь ведь не терпит до нужника, а творит своё дело прямо на дороге. Однако вскоре дьяк нашёл и этому объяснение.

Их возок как раз остановился возле постоялого двора и коняшка от предвкушения тепла радостно сделал своё дело. Однако, едва сани, выгрузив дьяка с его баулами, отправились дальше, из пристройки вышел мужик в тёплом азяме и войлочных сапогах, с большой метлой из веток в руке и, осуждающе покачав головой, принялся ловко заметать конское добро в положенное набок деревянное ведро. После чего прошёлся по улице до самого перекрёстка и вновь скрылся среди хозяйственных пристроек.

Хмыкнув, дьяк толкнул рукой служку, что примчался помочь гостю разместиться на их подворье:

– Это кто?

– Это? Дворник, – удивлённо бросил парень, подхватывая баулы. – Следит за чистотой и порядком на нашей улице.

– Один?

– Почто один-то, несколько их. Это сейчас тишь да гладь, а как начнут соль возить – один и не управится.

– Поня-я-ятно, – протянул в задумчивости дьяк, покачивая головой.

А вот комната ему, видевшему не один постоялый двор, понравилась: светлая и довольно просторная. Да и стоила вполне по карману. Сытно поужинав, он лёг отдыхать, а утром отправился в резиденцию местного наместника, как все вокруг величали княжеского послужильца, управлявшего вотчинными делами.

Тот встретил его настороженно:

– Отписал мне князь о твоём приезде, велел поспособствовать, – сразу же приступил он к делу. – Так с чем пожаловал, дьяк?

Тут Тихон чуть не вспылил. Да чтобы каждый босяк, волей судьбы ставший всего лишь личным княжеским дворянином его, дьяка дворцового, ниже себя ставил! Но сдержался. Пока.

– Посмотреть, как устроена Пушечная изба в княжеской вотчине.

– Ну, это можно, – слегка успокоился местный наместник и, взяв со стола колокольчик, позвонил. В кабинет тут же ворвался служка.

– Вели сани закладывать, да пошли гонца на завод, скажи – еду.

Слуга молча поклонился и выскочил за дверь. А наместник вновь обернулся к дьяку:

– Ну что, Тихон Жданович, сбитеньку горячего для сугреву? А то нынче морозец знатный выдался.

– Сбитню можно, – согласился дьяк.

Завод раскинулся в паре вёрст от городка и тоже был обнесён забором. На проходной их встретили дюжие молодцы, но узнав наместника, молчаливо расступились, пропуская их внутрь.

Сам заводик выглядел ухоженным. Слева от проходной курилась дымом из труб большая изба, возле которой толпилось несколько мужчин.