Чтение онлайн

– То жилая изба, – громко произнёс Игнат, потеплее кутаясь в шубу. – Тут бессемейный работный люд живёт, не имеющий в Княжгородке пристанища.

Его зычный голос легко перекричал и грохот молотов и стук топоров, которыми был полон заводской двор. Махнув рукой подбежавшему мужику, он уверенно зашагал по расчищенной тропинке. Следом поспешал и дьяк, успевая оглядывать всё вокруг.

В плавильной избе было душно. Пылало жаром от печи, возле которой священнодействовал мастер, глухо чухали мехи, посылая в её огненное чрево очередную порцию воздуха. Пока что всё было как на Москве, если не считать непонятного мужичка, что, изнывая от безделья, умостился неподалеку от печи на бревне, и зевал.

– А это кто? – почти в ухо наместнику прокричал дьяк.

– То особый приёмщик. Подчинён лично князю. Следит, чтобы мастер технологию соблюдал. Ну, в необходимых пределах. Для того и записи ведут – чего сколь клали и сколь времени варили. Коли брак выйдет, и приёмщик на мастера укажет, то быть мастеру виноватым. А коли приёмщик упустил, то штраф и плети однозначно получит. Но по княжескому велению. Я тут невластен.

Тихон привычно уже зачесал в затылке. Вот ведь ерундовина какая! На Москве мастер своему раствору сам голова. Мешает и варит по одним ему понятным признакам. А тут опять, как князюшке захотелось.

– Сейчас пускать начинаем, – прокричал заводской мужичок, и наместник с дьяком поспешили отойти в сторону.

Стоявший у печи мастеровой поднял молоток и ловко ударил по каменному чеку. По желобу в полу литейной потекла огненная жижа.

– Пошли, дьяк, покуда металл не подоспел, – сказал наместник и пошагал вдоль желоба.

Поспешивший за ним дьяк увидел, как обтекая сердечник, расплавленная жижа полилась в зарытую стоймя форму.

Как потом выяснилось, и здесь, среди мастеровых, тоже присутствовал "особый приёмщик". Ему вменялось в обязанность проследить за правильностью приготовления формы и процесса литья. А на стрельбище будет ещё и третий. В общем, вся работа проводилась под строгим доглядом этих самых приёмщиков, получавших свою копейку от князя и только ему же будучи подотчётными.

Нет, в Москве тоже не один боярин за всем следил, но заводить специальных людей, что только над душой мастера стоять будут, это уже перебор. Однако же, отчего-то местный двор пушки льёт и в угар лишь малую часть сливают. А на Москве в этом году ни одной не отлили, а в иные и до половины переливать приходится. Правда, московские пушечки по красоте своей не чета местным. Местные-то на их фоне, как поделки подмастерьев смотрятся. И опять во всём на князюшку ссылаются: мол, ему на все эти украшательства до лампады, зато бой просто убойный. Ну, тут Тихон не спец, но своё понятие всё же имеет: по его разумению оружие должно быть красивым. А в местной пушке, что ж красивого?

Выйдя из жара литейной на уличный мороз, Тихон стряхнул со лба капли влаги. В общем, понял он, не пойдут местные порядки для Москвы, а без того и иного не исправить. Зря, получается, только ездил. Единственно – про князюшку многое прознал, но самодуров на Руси и без него хватает.

Игнат же, провожая московского посланника в обратный путь, тоже облегчённо смахивал пот со лба. Пользуясь тем, что князь давно уже не посещал дальнюю вотчину, он стал потихоньку греть руки на местных производствах. Впрочем, не особо наглея. Ведь рубль от сотни не так заметен, а ему – достойное подспорье, так как в тысяче таких сотен десять, а иной товар и на пять тысяч справляли.

Но и работу свою он вёл справно. Школа – главное творение для князя – росла и процветала. Недавно вон пристроили к ней огромную башню, откуда захваченный в Казани магометянин наблюдал каждую ясную ночь в большую подзорную трубу за звёздами, как всегда при этом обучая приставленных к нему мальчишек. Князь новому холопу самолично задачу ставил, что-то там у Юпитера рассмотреть и посчитать, а также обучить своей науке с десяток отроков. И, коли справится с делами, отпустит он его на волю, на все четыре стороны да с деньгами. А князь слова на ветер не бросает, то всякий в вотчине знает. Так что работает казанец не за страх, а за совесть.

Берег Усолки облагородили почитай до самого устья, да и дно каждую весну прочищают, чтобы торговым насадам спокойно к причалам подходить можно было.

Медь на Григоровой горе добывали в большом количестве, да и розмыслы ещё пару новых залежей обнаружили, так что заводик медеплавильный работал без устали, выпуская в последнее время не только пушки, но и колокола, что скупались церковью по достойной цене.

Вот хлеб на местной земле родился плохо, но с едой проблем не было: спасали рыбные и охотничьи артели, а так же "свои" вогуличи. Кстати, после смерти старого вождя, его старший сын недолго наслаждался властью, попав на охоте в лапы шатуна. Мишка сильно изломал парня и видимо повредил что-то внутрях, так что спустя неделю освободившуюся должность племенного вождя занял Асыка, в крещёнии принявший имя Арсений. С учётом его отношений с князем, вогуличи и вправду были отныне свои.

Без устали работал на острове стекольный заводик, изготавливая очередную партию стекла и зеркал. А про солеваров и говорить не приходится. К осени закончили бурить новую скважину, теперь ладили вокруг неё варные избы. Соляной караван в следующем году обещался быть весьма большим, хотя на покорённых казанских землях ощущалось какое-то напряжение. Видимо, придётся усилить охрану ротами Камского полка, благо полковник Рындин никогда не отказывал в подобной помощи.

В общем, княжеская вотчина процветала, и Игнат мог честно и спокойно почивать на лаврах хорошего управленца, вот только приезд подобных дьяков всегда вызывал у него обоснованную озабоченность. В такие дни он становился более раздражительным и даже молодая супруга старалась поменьше попадаться ему на глаза. Но вот московский дьяк уехал и жизнь потихоньку стала возвращаться в накатанную колею. Оставалось лишь решить последнее распоряжение князя: по возможности взять на службу и отправить в Нижний Новгород одно-двух кормщиков для его княжеского дела. Просто с кормщиками было в местных пенатах туговато.

Корабль дергало во все стороны, то вперед, то назад, то стремительно кидало на один бок, то на другой. Бешено выл ветер, срывая гребни волн и покрывая море водяной пылью. А мохнатые тучи, казалось, так и цеплялись за клотики мачт.

В корпусе что-то скрипело и стонало, словно сам корабль страдал от ударов стихии. На второй день швы не выдержали подобного обращения и дали течь. Пришлось ставить мореходов к помпе. Но, как оказалось, это было ещё не самое страшное. Страшное случилось после полудня (если верить песочным часам), когда, совсем неожиданно, "Аскольд" со всего маха ударился днищем о дно. Потом ещё раз и ещё.

Донат, стоявший в этот момент рядом с рулевым, бросился к борту и впился взглядом в светло-серую хмарь, окружающую корабль. Увы, никакой земли в пределах видимости видно не было, и, возможно, шхуне просто "повезло" налететь на одинокую скалу в океане. Вот только везение это было каким-то с душком. От сильной качки и нескольких мощных ударов о камни вода стала куда быстрее проникать внутрь, и насосы уже не успевали откачивать её. Если с течью не удасться справиться, то, скорее всего, корабль придётся покинуть. А этого ему ой как не хотелось. И дело было даже не в том, что от родной землицы отделяло их тысячи вёрст, а в том, что это будет первый корабль, который он, Донат, потеряет за время своего кормщичества.