Колдун
Шрифт:
Мысленно чертыхнувшись, Мишка попытался освободить ремешок от пистолета, но от чуть более резкого рывка сумка полностью выскочила из-под подушки, потянув за собой и оружие, легко скользнувшее по простыне и устремившееся к полу. Одновременно с проваливающимся в пятки сердцем парень быстро наклонился, совершенно неестественно изогнувшись, ловя падающий пистолет и сумку одновременно. Резким рывком успев прижать оружие к перине и не дав сумке упасть, он толкнул кровать. Немец вздохнул и завозился, поворачиваясь на другой бок, лицом к Мишке. Руки парня, державшие полевую сумку и прижимавшие страшно тяжелый пистолет к перине, оказались прямо перед его носом.
Подросток закусил губу. Если фриц сейчас проснется, он труп. Причем не сразу, далеко не сразу… По его лицу скатилась крупная капля пота, повиснув на носу, прямо над фрицем. Парень, прикрывая глаза, мечтал только об одном — лишь бы она не сорвалась с носа. Немец вздохнул, что-то пробормотал и затих.
Мишка, не отрывая от него взгляда, чуть сместил пальцы и крепко вцепился в рукоятку пистолета. Медленно, по миллиметру, он начал выпрямляться, крепко держа в одной руке пистолет, в другой вожделенную сумку. Чуть отставил ногу назад и плавно перенес на нее вес тела. Наконец смахнул рукавом проклятую каплю. Неслышно, перетекая из шага в шаг, он медленно добрался до окна. Мишке показалось, что прошла целая вечность, несколько часов уж точно.
Дождавшись, пока часовой пройдет под окном, он тенью скользнул в ночь. Притаившись за каким-то кустом и внимательно оглядевшись, мальчишка добрался до угла дома и осторожно выглянул. За домом никого вроде бы не было, но из сенника несся дружный мужской храп. «Солдаты спят, — догадался Мишка. — Значит, есть часовой, и, наверное, не один. Я бы двоих-троих поставил». Засунув мешавший ему пистолет за пояс и перекинув сумку через плечо, крепко прижимая ее локтем, он ждал. Ждал долго. Часовой был, но только тот, который бродил под окнами.
Пропустив в очередной раз часового, Мишка пробрался между сараями и вышел на задворки. Перед ним встала дилемма: выяснить, где находятся жители или вернуться к своим — он кожей чувствовал, что содержимое стянутой им сумки очень важно.
Его сомнения разрешились сами собой — за спиной, в доме тетки Матрены, поднялся шум. Поняв, что пропажа сумки обнаружена, а искать ее будут, Мишка со всех ног рванул к лесу. За спиной начиналась беготня. Раздавались резкие лающие команды, выкрики, затрещали мотоциклы…
Прибавив ходу, Мишка взмолился всем богам: только бы добежать до леса. Там на мотоциклах уже не поездишь. Игнорируя колющую боль в боку и горящие огнем легкие, Мишка бежал так, как не бегал никогда в жизни.
За спиной раздалось рычание мотоциклов. Слишком поздно он сообразил, что первое место, где фрицы будут искать пробравшегося в дом лазутчика — лес. «Надо было бежать к реке», — мелькнула запоздалая мысль.
Тарахтение приближалось. Немцы явно заметили в рассветных сумерках бегущего во все лопатки пацана. До кромки спасительного леса оставалось метров четыреста. «Не успею…» — билась в Мишкиной голове мысль.
Светлеющее на востоке небо внезапно расчертилось всполохами летящих снарядов, раздался свист и недалекие разрывы. От неожиданности парень с размаху грохнулся оземь и понял, что встать уже не сможет. Но и рев мотоциклов неожиданно изменился. Собрав в кучу оставшиеся силы, Мишка с трудом приподнялся на дрожащих руках и перевернулся на бок. Недалеко, там, где еще пять минут назад была деревня Сосенки, бушевал ад. Артиллерия утюжила и плавила место скопления немцев, не жалея зарядов.
— Миленькие, и поле так же, ну пожалуйста! — едва слышно, задыхаясь, прошептал Мишка и обессиленно уронил голову в траву.
Немцы, от неожиданности остановившиеся и тоже уставившиеся на адское пламя, разгоравшееся на месте бывшей деревеньки, спустя некоторое время опомнились и принялись выглядывать бегущего человека. Никого не было. Разгорелся нешуточный спор. В результате, решив, что человек успел добежать до леса, они разделились. Пять мотоциклов направились к лесу, один обратно, объезжая горящую деревеньку по широкой дуге, видимо, в место расположения основных войск.
Поняв, что сейчас фрицы просто-напросто выйдут цепью и его легко обнаружат, Мишка, застонав, уткнулся носом в землю.
— Идиот! Какой же я идиот! Так глупо попасться! — простонал он.
Повернувшись на спину, Мишка охнул от боли — правее позвоночника в спину вонзилось что-то твердое. Перевернувшись на бок и протянув руку, он нащупал пистолет, о котором напрочь позабыл. Достав его и выставив перед расширившимися от удивления глазами, Мишка чуть улыбнулся. «Повоюем еще. Сдохнуть я всегда успею!» — пронеслась в голове мысль, проясняя сознание.
Парень осторожно приподнялся над травой. Мотоциклы стояли у леса рядком, перед ними ходили два фрица с автоматами. Остальных видно не было — очевидно, искали его следы. Артиллерия продолжала утюжить немецкое расположение в деревне. Бежать в лес? Его там будут искать. Глупо. И Мишка решил попробовать пробраться через поле. Он очень надеялся, что радист успел уйти.
Развернувшись, парень шустро пополз по полю, понимая, что оставляет за собой шикарный след. Но встать на ноги означало однозначно подписать себе смертный приговор. Немцы продолжали прочесывать лес, часовые у мотоциклов тревожно поглядывали на занимавшееся со стороны деревни огнем поле.
Добравшись до дороги, он, оглядевшись, скатился в овражек. Там поднялся на ноги, и, проклиная все камни на свете, а вместе с ними ветки и колючую, жесткую траву, ранившую уже и так сбитые босые ноги, пошел по оврагу. Колючие заросли терна надежно скрывали его от посторонних глаз.
Со стороны дороги послышался рев мотоциклов — похоже, немцы поняли, что прочесать лес десятком человек не получится, и, скорее всего, помчались за подмогой. Но парня это уже не волновало.
Овраг закончился раньше, чем того хотелось. Перед Мишкой простиралось поле. За оврагом дымила пшеница. Оглядевшись, он заскочил в высокую рожь, и, пригнувшись, пошел наискосок к лесу.
Не рискуя разогнуться, он так и шел на полусогнутых, помогая себе руками. Отойдя довольно далеко, Мишка сел, и, стащив с себя осточертевший немецкий китель, попробовал разорвать его. Разодрать на полосы удалось только спину, и то с огромным трудом.