Чтение онлайн

– Нет, ну надо ж из—за такой ерунды весь заказ забраковать. – Брат с расстройства ринулся к бару и открыл бутылку виски уже с утра. Мне почему—то он налил целый стакан – видимо, задумался. – На, выпей. Раздели со мной мое горе.

Речь шла о военной амуниции, которую он шил для Штатов. Военные шорты, штаны, рубашки, куртки, немыслимые милитари—шляпы, кепки и прочая лабуда… Настроение у Брата скверное. Этот заказ был ему важен, похоже, не только с коммерческой, но и с имиджевой точки зрения.

Косяк заключался в том, что карман для ножа, находящийся в области паха, был хоть и расположен под углом, как на образце, но не от яиц, а, наоборот, в их сторону.

– Ну и что, что к яйцам. У них же складной нож. Я на DHL только потратил четыре с половиной штуки, на утверждение ткани и образцов. Уроды, подонки… – распинался он голосом Жириновского.

– Наверное, они боятся во время боя поранить яйца…

– А то я сам не догадался, чего они боятся. Но я ж тебе говорю – нож складной.

– А если во время боя придется засунуть его раскрытым?

– Все равно он до яиц не достанет, ты пойми. Он же не у яиц, карман—то, заканчивается. Вот смотри, сколько еще расстояния – шесть… восемь сантиметров!

– А если ранили бойца? Легко ранили шальным снарядом. А он при неловком падении в состоянии контузии еще и яйца себе обрежет?

– Это как упасть надо. Ты глаза—то разуй свои пьяные.

Через двадцать минут мы оба были в несостоявшихся военных штанах, с ножами в карманах, и мы падали на землю, пробуя различные варианты.

Зрелище, наверное, весьма странное. Мы катались по земле, делая волнообразные движения бедрами, словно в области паха нас обуял дикий зуд.

– Good drugs! – кричали нам живущие через дом датчане.

Но мы были слишком увлечены практической составляющей эксперимента.

– Не достает. А у тебя?

– У меня тоже нет. Ну конечно – ведь мы испытываем форму на ровной поверхности! А сейчас все войны ведутся где?

– Где? В окопах?

– В горах! Поэтому нужно катиться с холма. Ясно тебе?

Пошли и испробовали этот вариант тоже. Кубарем скатились по два раза с крутого холма, благо гор на острове было немерено. Я так переусердствовал, что чуть не свернул шею.

Датчане смотрели на нас с нескрываемым ужасом, волнуясь за состояние нашего рассудка.

Тест—драйв вновь дал положительные для Брата результаты.

– Ну что, выходит, ты полностью прав: бюрократы они вонючие, – успокоил я его.

Штаны мне понравились. Что же делать с этой партией?

– Судя по тому, как часто они собирались обновлять коллекцию, нормальная у них текучка в Ираке. Ни фига их там не шесть человек в месяц гибнет. Жалко, в России милитари не пойдет… До фига там этого дерьма и так…

Блин! «В России не пойдет милитари!» Я вспомнил агрессивные толпы у Чистых прудов, фанатскую армию «Спартака», ЦСКА и «Зенита».

По крайней мере, в Москве—то они не ходят между играми в клубной атрибутике? Во что—то в школу им надо же, в конце концов, одеваться?

– Отдай мне эту тему. С военной одеждой для России.

Я поменял с помощью Сниче по выгодному курсу часть американской одежды на одежду тайской и китайской армий. Были вещи просто улетные. Особенно тайские шорты. Прекрасно сядет среднетайский размер на храбрые российские девичьи задницы.

Название для торговой марки тоже раздалось спонтанно. Из глубины подсознания.

«Russkie idut».

Двадцать восемь месяцев до приезда Брата—Которого—Нет

Иногда я вспоминал про солнце, которое было у нас с ней… Совсем не такое палящее… Безмятежное и долгое, как детство…

Мы снимали с ней домик на юге. В Лазаревском… Просто приехали туда дикарями практически без денег. Просто дошли до моря и завернули в первый попавшийся деревянный дом. Спросили у хозяйки, где можно остановиться подешевле. И та ответила без надоевшего еще в поезде акцента: «Вы не из Ленинграда?»

Эта женщина получила сильную контузию в блокаду. Врачи посоветовали ей уехать к морю, поменять климат, чтобы спастись от перепадов давления или чего—то там еще. Она была твердо уверена, что, как только приедет в родной Ленинград, даже погостить на пару дней, сразу умрет. Да и ехать ей, собственно говоря, не к кому – от того взрыва погибла вся семья.

А она все живет и живет, а зачем живет – не знает.

Мы могли – если на сеновале – жить у нее и вовсе бесплатно, а уж комнаты она сдает за деньги, не серчайте. Вот так после пятнадцати минут пребывания на юге нам предложили жить на сеновале. Ромео и Джульетта – мы три дня назад играли этот отрывок на экзамене по актерскому мастерству. Это был последний отрывок – на сладкое. И кто—то приезжал на нас смотреть даже из московского театра.

На сеновале… У нас тоже было много солнца… И секса… Вместо двух недель мы провели там два месяца с небольшим…

Мы не ответили на открытку, которую нам прислала добрая старушка… В надежде, что у нее кто—то теперь есть в Питере, она выводила каракули на открытке почему—то с видом Новороссийска: солдат с ППШ в руках. Мы даже не помним, как ее зовут… Так мы трахались в то время… Могли бы и накарябать старушке ответ – на открытке с видом ее любимого Питера, в котором она не была столько лет и никогда уже не будет… Дурацкая черта моей молодости – не отвечать на письма, звонки, приглашения… Быть счастливым и слепым…

Набирая темы для статей в долбаное эротическое приложение журнала «Вне законов», мы, наверное, не первыми, но одними из первых поняли незаменимую ценность спорттоваров при их грамотном использовании в сексуальной жизни молодоженов. Особенно пригождались наколенники и налокотники для скейтбордистов. Мы гуляли по ночному каменному пляжу в этом снаряжении, и десятки людей острили на тему альпинизма, боксерского спарринга, спрашивали с идиотским акцентом: «А вы че, в хоккей ходили играть?..» Это была южная шутка, и в этом месте можно было смеяться.