Кондотьер
Шрифт:
— Да, — кивнула женщина, — все дело в оргазме. Но сейчас, старичок, я уже влажная, а, когда ты заговоришь, я буду кончать минут десять, без перерыва.
— Всего-то?
— А мне больше не надо!
На этот раз удар пришелся между ног. Не слишком сильно, но точно и к тому же острым носком туфли. Так что следующие несколько минут Генрих провел, держась руками за яйца и матерясь в три этажа. Но он был уже в полном сознании — боль как раз начала отпускать — когда за стенами камеры пыток что-то грохнуло, сильно и знакомо, а вслед за тем раздались выстрелы. Слышно их стало, правда, не сразу, да и то, как сквозь вату, но все-таки Генрих услышал, и означать это могло одно — стреляли уже совсем рядом. В доме. И не из пистолетов.
«Сейчас!» — она увидела темно-коричневый Сааб, позволила ему отъехать метров на сто пятьдесят вперед и плавно тронулась за ним. Движения на набережной почти не было — тихие окраины, застроенные особняками, — и Натали отстала еще метров на двадцать-тридцать. Ей нужно было сохранять дистанцию, чтобы не нарушить план, но и не выбиться из ритма. Она не знала, кто эти люди, так профессионально прикрывающие Генриха, однако надеялась, что не ошибается, ни в предположениях относительно того, кто они такие, ни в своем скоропалительном решении «поучаствовать».
«Импровизация…»
Так и есть. Импровизация. Авантюра. Случай. Но случай случаю рознь. И в этот раз сердце подсказывало, упустишь, второго не будет. Два раза удачу не предлагают. Не взял, не попробовал взять — пеняй на себя!
Сааб свернул направо.
«Время пошло!»
Взрыв она услышала как раз на повороте, а в следующее мгновение — оказавшись в створе Вяземского переулка — увидела и его «причину». Источник многих огорчений Российского флота все еще стоял посередине проезжей части с трубой противотанкового гранатомета на плече.
«Ну, не мне его судить…»
Гранатометчик отбросил дымящуюся трубу и упал на асфальт, поспешно откатываясь в сторону, а к особняку, скрытому от Натали высокими деревьями уже бежали люди с десантными автоматами и штурмовыми винтовками. Немного. Человека три, но из подъехавшей с противоположной стороны Волжанки тут же выскочили еще двое.
— Внимание! — крикнула Натали, нажимая на газ.
— Готов! Готов! — раздалось из-за спины, где сидели десантники.
Машина рванула вперед, резко, почти мгновенно сокращая дистанцию.
— Пошли! — Натали резко затормозила, разворачивая машину юзом поперек переулка, распахнула водительскую дверцу и рывком вылетела наружу.
За деревьями — на территории базы Флота — и в переулке уже вовсю стреляли. Слышны были автоматные очереди, трескучие пистолетные выстрелы, громыхание штурмовых винтовок.
Перекатившись через плечо, Натали почти сразу увидела первую цель. Оказывается, на противоположной стороне переулка у флотских тоже был припасен сюрприз. Из скромного, нежилого на вид домика, спрятавшегося за живой изгородью — сирень, надо полагать, — начали стрелять, едва она успела выскочить из Кокера. Первая пуля разбила стекло в задней левой дверце, — десантник едва успел покинуть салон автомобиля — вторая ударила в асфальт недалеко от того места, куда приземлилась Натали.
«Вот же!..» — она вскинула автомат и дала очередь. Короткую и неприцельную, но ничего более разумного она сейчас все равно предпринять не могла. Выстрелила, откатилась, выстрелила еще раз. Метнулась вперед, в мертвую зону, лежа на спине, выхватила из кармана гранату, выдернула чеку, произнесла мысленно «раз-два-три» и швырнула гранату навесом через голову, через кусты.
Рвануло почти сразу, и несколько осколков с неприятным шорохом прорубились сквозь живую изгородь над головой Натали. Тзень — один из них распорол капот автомобиля, джирк — другой разрезал дорожное покрытие в полуметре от ее ноги.
«Могло быть и хуже!» — она вскочила на ноги и полоснула длинной очередью по окнам, а потом — когда магазин опустел — уронила шмайсер под ноги и выхватила из кармана вторую гранату. Рычаг она снова держать не стала, а просто выдернула чеку и швырнула стальной шар в разбитое окно. Времени на маневры, таким образом, не осталось, но ей и не надо было. Она упала под кусты, переждала взрыв, сменила в автомате магазин и рванула вслед за атакующими туда, где должен был находиться Генрих. Но здесь ей и делать-то ничего не пришлось. Она шла вслед за диверсантами Генриха, а те за своей спиной живых не оставляли. Единственный раненый, встреченный Натали, был из «своих», и другой «свой» как раз оказывал ему первую помощь.
— Стреляют! — прохрипел Генрих, стараясь подавить тошноту и встать на ноги. Со скованными руками это и вообще непросто, со звоном в ушах и болью в паху — и того сложнее.
— Молчать! — бросила ему Ольга.
Таким тоном отдают приказы псам. «Лежать», «стоять», «подать голос». Скверный тон, но ей, и в самом деле, было не до Генриха. Стало вдруг, и не ей одной. Зарецкий тоже вскочил и даже револьвер из наплечной кобуры вытащил, словно, собрался воевать.
«Ну, ну…» — Генрих сумел-таки встать на колени и, опершись на руки, начал понемногу приподыматься, но в этот момент вдребезги разбитое выстрелом зеркало с треском обвалилось на пол, и из открывшегося провала раздался властный голос.
— Не дури, мужик! — сказали из мглы по-немецки. — Ствол брось, руки подними! И вы, барышня, руки тоже покажите, пожалуйста.
И тут же раздался выстрел. Генрих оглянулся через плечо и успел увидеть, как падает спиной вперед здоровенный охранник, так и не выпустивший из руки какой-то длинноствольный револьвер.
— Я же сказал, не дурить!
Зарецкий ситуацию оценил правильно. Револьвер бросил на пол, правда, недалеко — видно, все еще на что-то надеялся — и поднял руки, поворачиваясь к разбитому окну лицом.
— Просто для сведения, — сказал он ровным, пожалуй, несколько утрированно спокойным голосом, — вы только что совершили целый ряд уголовных преступлений, караемых по законам империи…
— Заткнись! — а вот этого голоса Генрих здесь и сейчас услышать, никак не ожидал. — Генрих, ты как?
— Скорее сяк, чем как, — тяжело выдохнул он, выпрямляясь. — Но жив, и это радует!
— Меня тоже! — Наталья впрыгнула в комнату, качнулась на высоких каблуках, но устояла. В одной руке Стечкин, в другой — браунинг FN. — Здравствуй, Ляша! Это она тебя так?