Кондотьер
Шрифт:
— Добрый день, Генрих Романович! Вы один? — обыскивать не стали, но вопрос задали, и, следует заметить, по существу.
— Пока один, — кивнул Генрих, снимая пальто. — Возможно, позже к нам присоединится баронесса фон Мантейфель. — Он повесил на вешалку шляпу и шарф, и вопросительно посмотрел на встречавших.
— Вам наверх, — указал на лестницу один из мужчин.
«Любит Карварский верхние этажи…»
Машину она оставила на Екатерининской улице, — просто не смогла вспомнить, есть ли места для парковки на Боровой, — и к месту встречи пошла по Меркулову переулку. Но не дошла. Только свернула с Екатерининской, как мимо проехали два черных авто с окнами, задернутыми шторками.
«Это что еще за извращения?!» — неприятно удивилась Натали, привычно изготавливаясь к бою, но внешне ничем к себе внимания не привлекла. С ноги не сбилась, головой не крутить не стала. Шла, куда шла, не быстрее, но и не медленнее. Естественным шагом, с маской нормальной для Петрограда повседневной озабоченности на лице.
Между тем, первая машина свернула направо, на Боровую, а вторая остановилась, не доезжая до поворота. И сразу же из нее вышли несколько мужчин в темных плащах. Двое едва ли не бегом проследовали в подворотню, откуда, верно, начинались сквозные дворы, тянущиеся до самой церкви, а значит, и до черного хода из дома пятьдесят два. А двое оставшихся рассредоточились по переулку. Один остался на углу, другой стал прохаживаться у подворотни, в которую убежали его приятели.
«Похоже, мне опять „свезло“! А вот Генриху — нет!» — Натали неторопливо пересекла улицу, вошла в арку ближайшей подворотни, но, скрывшись из виду, действовала так быстро, как только могла. Через семь минут она уже пряталась на крыше одного из ближайших к дому епархиального братства церкви Покрова Пресвятой Богородицы зданий и могла наблюдать процедуру захвата, что называется, «невооруженным глазом».
«Надо же, какая ирония судьбы! — со стороны Боровой улицы к дому номер пятьдесят два подъехали еще два автомобиля, и около одного из них покуривала „на холодке“ Ольга Берг. — Папочку своей сестренки арестовывает и сама того не знает!»
Дверь открылась, и оперативники контрразведки вошли в дом.
«Ну, вот и все. Эпизод завершился, и Бог с ним…» — Но, как выяснилось, ничто еще не кончилось. Все только начиналось.
Едва додумав предыдущую мысль, Натали уже неслась, как угорелая, к своему Кокеру. Она успела как раз вовремя, чтобы выехать окружным путем на Боровую и заметить в транспортном потоке, вливающемся в Лиговский проспект, последний из идущих колонной черных Кочей. Те самые авто. Большие, военного образца, с зашторенными окнами.
«Что я делаю?» — спросила она себя, но вопрос «прозвучал» лишь проформы ради. Она знала, что делает, и отказываться от задуманного, не собиралась.
Глава 7
Гальярда
Генрих услышал донесшийся снизу весьма характерный шум как раз в то мгновение, когда отказывался от выпивки и предлагал Карварскому перейти к делу.
— Вы слышите? — спросил он, вынимая из кармана паспорт на имя Шершнева и стирая с него свои отпечатки. — Ваших рук дело?
— Нет! — Карварский прислушался и побледнел.
Генрих услышал топот ног в коридоре и выбросил паспорт в мусорную урну. Дверь распахнулась.
— Всем стоять! Руки за голову! — в помещение ворвались несколько мужчин в штатском: плащи, шляпы, кожаные перчатки. Вооруженны револьверами и короткоствольными пистолетами-пулеметами. — К стене! Стоять!
— Что происходит? — спросил по-немецки Генрих.
— Руки за голову! — потребовал мужчина с десантным «сударевым» в руках.
— Я вас не понимаю! — поднял руки вверх Генрих. — Я не говорю по-русски. Вы говорите по-немецки?
Но его не слушали, его обыскивали. Рядом возмущался произволу и пугал разными затейливыми ужасами Карварский.
— Следуйте за мной! — приказал мужчина с автоматом, когда содержимое карманов Генриха перекочевало в портфель одного из налетчиков.
— Я не говорю по-русски! — в десятый раз повторил Генрих, не тронувшись с места. — Я вас не понимаю! Кто вы? Я требую присутствия консула Швейцарской Конфедерации!
— А если по уху? — поинтересовался мужчина.
— Ты что же, русская свинья, даже по-человечески говорить не умеешь? — поинтересовался Генрих, он знал, что провокация сработает.
— Да, ты! — замахнулся мужчина.
— Отставить! — приказал другой, подходя. — Господин… э… — начал он по-немецки.
— Хорниссе! — подсказал Генрих. — Генрих Хорниссе, гражданин Швейцарской Конфедерации.
— Вообще-то, у меня другие сведения, — усмехнулся мужчина, но продолжал говорить по-немецки. — Однако бог с вами, полковник! Хорниссе так Хорниссе. Вы арестованы, герр Хорниссе по обвинению… Впрочем, обвинение мы уточним позже. А пока вы арестованы. Следуйте за мной, или мы вас понесем, предварительно переломав руки и ноги. Вы понимаете?
— Вполне, — кивнул Генрих и пошел, куда ему велели.
Судя по тому, что там крутилась Ляша, захват производила контрразведка флота, но какого беса не поделило Адмиралтейство с Карварским, то есть с Министерством Внутренних Дел, оставалось только гадать. Однако на догадки у Натали не оставалось досуга. Сначала она неслась, как оглашенная, по лестницам, проходным дворам и мощеным торцовым камнем переулкам, рискуя сломать себе к чертям собачьим ноги, бегая на высоченных, совсем для других целей сработанных каблуках. Потом моталась по городу, снова же рискуя, но уже тем, что сделает аварию или потеряет из виду колонну служебных Кочей. Однако обошлось: и машину не угробила, и флотских не упустила, проследив до неприметного особнячка, спрятавшегося за глухой кирпичной стеной, в самом конце Вяземского переулка, буквально в нескольких домах от набережной Малой Невки.
«Ого! — оценила она ситуацию, проскакивая мимо закрывающихся стальных ворот на Песочную набережную, — Да, у них тут все, как у больших! Не просто так конспиративная дачка — с секретными агентессами покувыркаться, — а настоящий опорный пункт!»
Такой объект «на ура» не возьмешь. Тем более, в одиночку. Но и отдать им Генриха без боя Натали не могла. Просто не хотела. Оставалась вероятность того, что к ночи мореманы угомонятся и в большинстве своем разъедутся по домам. Тогда можно будет достать из багажника «скрипочку» и…