Корм вампира
Шрифт:
— Вам надо разделиться и не появляться в обжитых и плотно населенных местах. — Кайта вновь занялась сознанием бывшего любовника своей аватары, но вместо податливого и горячего мужского сознания, которым она привыкла манипулировать, перед ней возникло нечто, чему и описания не было!
Легким щелчком, "нечто" выставило ангела вон, больно и совершенно не церемонясь. А затем, перешло в наступление, не принужденно ломая все барьеры и с опрокидывая заграждения, выставляемые ангелом на пути.
За мгновения, страшное существо оплело своими щупальцами сознание самой Кайты, считало воспоминания и брезгливо выплюнуло, словно не ангела, а таракана.
На короткое мгновение существо нависло над Кайтой, словно размышляя: раздавить или просто дать пинка?
И ушло, оставив в покое.
— Что-то еще? — Голос морского пехотинца вырвал высшее некогда существо, из прострации от полученной трепки.
— Ангелы могут смотреть глазами людей. — Бесполое существо вдруг с ужасом осознало, ее не просто "попробовали" на вкус или "взломали". Сущность сделала нечто более страшное…
Легкий запах лаванды и терпкий запах крови больше не преследовали Кайту. Не было тонких нитей, столь тонких, что и порвать-то их было нельзя!
Что пугает ангела больше, чем небытие?
Свобода!
Глава 25
****
Морпехи могут драться и сквернословить. Веровать в Бога и не бояться ни одной стороны — ни Света, ни Тьмы. Они даже могут быть хорошими ребятами, в конце концов. Но, вот чем они не могут быть — они не могут перестать быть морпехами. Морпехи, это наши ВДВ-ники.
Хотя, нет…
Зря я их на одну досочку поставил. Ведь я толком не знаю ВДВ-ников, а из морпехов знаю одного Бена, а этого слишком мало, чтобы разбрасываться сравнениями.
Но, думаю, и среди тех, и среди других есть уникальные личности.
Вот, Бен, например, уникальнейшая личность, доложу я вам!
Хоть уже и шестой десяток разменял, кобелино чумазая, а все на него женщины заглядываются!
И учиться ему не лень.
И жиром, Аркан так и не заплыл, до сих пор с легкостью сдавая офицерский норматив и посмеиваясь надо мной, при этом.
И учить — умеет, тут уж нет шансов врать, ибо — умеет, и все тут.
А вот врать — не умеет.
И не учится.
И проверять женщину "до того, как" — тоже — не умеет, вечно втравливая себя и опосредованно, меня, в какие-то передряги. А иногда, не только меня, втягивает в неприятности, со своими знакомствами женского пола.
Так что, плюсов у него, ровно столько же, сколько и минусов, что и называется балансом в личности.
И если эта "сбалансированная личность" сейчас мне не откроет дверь, я ее, эту самую дверь, к хренам собачьим, выломаю!
А потом пойду ломать "сбалансированную личность", хотя мне это вряд ли удастся, конечно, но я приложу все усилия!
"Ну… Получи, фашист, гранату!" — Я сделал шаг от двери, почесал нос и на выдохе саданул дверь ногой, в районе замка, с хрустом выламывая косяк и распахивая дверь. За которой сидела замотанная в белую простыню, быстро становящуюся красной, симпатичная женщина, лет тридцати-тридцати пяти, с растрепанными волосами цвета "синяя слива", широко распахнутыми синими глазами, сплющенным носом, из которого кровь текла на простыню и странно вывернутой рукой, с пальцами, торчащими во все стороны.
Посмотрел на дверь, на косяк и присвистнул — целенькие!
Значит, хрустело не дерево.
Женское лицо на глазах приобретало синюшный оттенок, наливались круги вокруг глаз, а простыня становилась все ярче и ярче.
Рот повторял рыбьи движения, не выдавая ни звука — надеюсь еще на пару минут, пока я ей, хотя бы пальцы не вправлю… Иначе, компаньон меня точно грохнет!
— Руку покажи! — Потребовал я и женщина протянула левую, неповрежденную. — Правую, руку…
Такое же безропотное подчинение, с глазами разумного существа, находящего в состоянии грогги. Ну и славно!
Рывком вправил пальцы и едва успел отпрыгнуть в сторону: женщина, из положения сидя, попыталась…
Влепить мне пощечину!
А потом — заорала!
Страх, боль, испуг и злость придали ей сил, пробились через шум воды и были услышаны Арканом, выскочившим из душа "налегке"…
С "кольтом" в правой руке и тяжелым ремнем — в левой.
Спасибо женщине, за ее несостоявшуюся пощечину!
Не сделай я шаг назад, открывшаяся дверь ванны теперь прилетела бы уже мне и, совершенно не факт, что я отделался бы так же легко и просто, переломом и синяками. А так — дверь открылась, прикрывая меня от испуганно-разъяренного морпеха своей деревянной сутью.
— Что? Кто? — Бен увидел сидящую женщину, распахнутую входную дверь, сложил два и два, получил пять и рванул на выход, в надежде догнать обидчика своей новой пассии и пристукнуть, а лучше — пристрелить.
Догонять он собрался все так же, "налегке".
Все это мне было отлично видно в висящее напротив, зеркало.
Женщина замотала головой и протянула любовнику руки, останавливая.
— Кто это был? Ты его рассмотрела? Опознать сможешь? — Бен остановил свой полет души и опустился на колени. — Я же просил тебя! Не подходи к двери! Не открывай дверь никому, кроме меня и моего компаньона!
"Что я там орал, прежде чем дверь пнуть? "Бен открывай, компаньон пришел?!" Н-да… Вот она проблема слова "кроме"… Маленькое противоречие, и столько крови!" — Я оценивал ситуевину максимально здраво, готовясь получить от напарника, за "нечаянно", по полной программе.
Вполне заслуженно, по полной программе. Будь я менее зол — услышал бы звук открываемого замка, и дверь пинать не пришлось бы…
Увы, подтверждение пословицы "история не признает сослагательного наклонения" сидит прямо за дверью.