Чтение онлайн

Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь! Наверное, тогда бы этого не случилось. Наверное, мое беспокойство за тебя повредило нашему мальчику.

Теперь я буду оплакивать его в одиночестве. Я буду плакать за тебя, за себя и за него.

Мне так жаль! Клянусь тебе, я все делала правильно, до последней минуты. Может быть, какой-то мой поступок прогневил богов? Я не знаю, но не могу молиться, не могу просить прощения.

Мир опустел для меня.

Маран".

Мир опустел и для меня. Я не знал, что делать. Видимо, новость дошла до Тенедоса: он подъехал ко мне и выразил свои соболезнования. Надеюсь, мне удалось связно ответить ему.

Я написал ответное письмо, пытаясь утешить Маран. Я заверял, что такие вещи случались и раньше, что наш ребенок вернулся к Колесу, где все хорошо и просто.

На самом деле я ни на секунду не верил этому.

Мне хотелось передать мои обязанности кому-то другому, уехать в Никею и вернуться к Маран, но это было невозможно. Я не мог позволить этой трагедии повлиять на меня: многие тысячи людей, также имеющие жен и детей, зависели от моей способности ясно думать и принимать верные решения.

Откуда-то явился священник. Он попытался предложить мне попробовать найти утешение в молитве, но, увидев выражение моего лица, тут же убрался вон.

Я вышел из лагеря, не обращая внимания на предостерегающие окрики часовых, встал посреди поля и поднял голову к небесам, где вроде бы обитают боги.

Я от души желал, чтобы они, все вместе и каждый в отдельности, были разорваны демонами и ощутили хотя бы частицу мучений Маран и моей собственной боли.

Потом я наглухо закрыл свою душу и приветствовал кровавые поля войны.

Приехал вестовой от домициуса Петре с просьбой о встрече с ним. У меня не было времени, но Петре командовал 17-м Уланским полком, поэтому я согласился.

Полк стоял лагерем близ развалин деревушки, обитатели которой либо пытались сопротивляться, либо сами подожгли дома при приближении неприятеля. Петре с мрачным видом отсалютовал мне.

– Прошу прощения, генерал, но я подумал, что вам нужно знать о случившемся. Один из моих уланов, сержант, признан виновным в изнасиловании.

– Какое отношение это имеет ко мне? – сухо спросил я. Хотя я пытался следить за собой, горе сделало меня вспыльчивым и способным на гораздо более опрометчивые выходки, чем обычно позволял мой симабуанский темперамент.

– Этого сержанта зовут Варваро, сэр, – пояснил Петре. – Он был с вами при отступлении из Кейта.

Я вспомнил искусного скалолаза родом с северных гор на границе Дары и Каллио, храброго добровольца, который спускался следом за Йонгом, когда мы прошли по хребту и напали с тыла на засаду хиллменов.

– Спасибо, что сообщил мне, – сказал я. – Вызови его.

Через несколько минут Варваро предстал передо мной под охраной двух вооруженных уоррент-офицеров. Он взглянул на меня и опустил глаза.

– Что произошло? – спросил я у Петре.

– Согласно показаниям командира его колонны, сержант Варваро командовал передовой разведгруппой. Они вошли в сельский дом на окраине маленькой деревушки. Там они нашли эту женщину... то есть, девочку – ей нет еще и пятнадцати лет.

Один из людей сержанта сказал, что девочка дрожала от страха, но улыбнулась сержанту. Он приказал своим подчиненным выйти из дома и проверить близлежащие амбары. Они запротестовали, но он настоял на своем, поэтому им пришлось подчиниться.

Через несколько минут они услышали крики и прибежали обратно. Девушка лежала на полу, обнаженная и стонущая, а сержант застегивал бриджи.

– В каком она сейчас находится состоянии?

Домициус Петре пожал плечами.

– Не могу сказать. Капитан Дэнгом нашел знахарку в другой деревне, и мы отвели девочку туда. Знахарка уверяет, что она поправится.

– Это правда, Варваро? – спросил я.

– Сэр, я подумал... сэр, эта сучка сама напросилась, – ответил он, не поднимая головы. – Она вела меня к этому.

– Какая разница? «Нет» означает «нет». Смотрите на меня, сержант!

Варваро неохотно поднял голову и встретился со мной взглядом.

– Вы имеете что-нибудь сказать в свое оправдание?

Наступила долгая пауза.

– Нет, сэр, – пробормотал сержант. – Пожалуй, что нет. Но... у меня не было ни одной бабы с тех пор, как мы уехали из Никеи, а это затуманивает разум.

– Ты знаешь, какое наказание следует за изнасилование, – твердо сказал я. – Здешние жители тоже нумантийцы, хотя и присягали на верность Чардин Шеру. Твоя обязанность как солдата... как уоррент-офицера – защищать невинных, а не насиловать их.

– Да, сэр. Но... прошу вас , сэр, – в его глазах был нескрываемый ужас. Я выдержал его взгляд, и он снова опустил голову.

– Все в порядке, домициус Петре. Выполняйте приговор!

– Слушаюсь, сэр.

Час спустя те части полка, которые можно было собрать, выстроились перед высоким дубом, чьи обнаженные ветви угрожающе чернели на фоне серого осеннего неба. Вывели Варваро со связанными за спиной руками. Он увидел свисающую петлю и заплакал. Его пришлось вести под руки.

Петлю накинули ему на шею, несмотря на попытки уклониться, надели капюшон на голову и посадили на лошадь. Один из сержантов щелкнул кнутом по крупу животного. Лошадь заржала, шарахнулась в сторону, и Варваро вылетел из седла. Его ноги болтались в воздухе; он извивался всем телом, медленно погибая от удушья. Несмотря на запрет, один из сержантов бросился вперед, рванул его за ноги, и я услышал хруст ломающихся шейных позвонков.

Жестокая смерть по жестоким законам жестокой войны.

Обратно в свою штаб-квартиру я ехал в молчании, и Карьян, ехавший следом за мной, тоже не проронил ни слова.