Чтение онлайн

Других возражений против плана Тенедоса не последовало, что было неудивительно. Отстранение офицера от командования обычно означает конец его карьеры. Решимость Провидца произвела на некоторых генералов глубокое впечатление. В некоторых случаях люди не отличаются от лошадей и чувствуют твердую руку всадника.

Атака была назначена на пятый день, начиная от сегодняшнего. Я задавался вопросом, почему Тенедос не распорядился о немедленном штурме, и предположил, что для подготовки его Великого Заклинания потребуется время, или же его нужно произносить при определенном расположении звезд и планет.

Но наша армия не сидела без дела. Дивизион разведчиков Йонга был послан на передовую с приказом подготовиться к серии пробных атак. Он был подкреплен полком Линергеса, который после переукомплектовки увеличился до трех четвертей своего первоначального состава. Четыре других полка также были отданы под командование Линергеса с целью сформировать новый дивизион, если сражение закончится нашей победой.

И наконец, три полка тяжелой кавалерии были выведены из-под моего командования и отданы в личное распоряжение Тенедоса. Я не расстроился – им будет нетрудно держаться вровень с остальными, когда начнется битва. Кроме того, то были традиционные войсковые части, не похожие на 20-й полк Тяжелой Кавалерии, но более напоминавшие церемониальный 2-ой Кавалерийский, почти поголовно уничтоженный во время никейского бунта. Мне часто приходилось выговаривать командирам этих полков за отсутствие инициативы и нежелание принять новые правила.

За три дня до атаки все конные части, за исключением тяжелой кавалерии и двух полков на флангах, были оттянуты назад. Тенедос надеялся, что чародеи и шпионы Чардин Шера заметят это и решат, что нас снова будут держать в резерве до тех пор, пока фронт не будет прорван.

За два дня до атаки драгуны были собраны перед специальными командами, составленными из чародеев Тенедоса. Любопытствуя, я подъехал посмотреть, что происходит.

Все офицеры, сержанты и каждый пятый рядовой выстроились в очередь и по одному подходили к двум чародеям. Один из волшебников держал в руках каллианский меч и щит. Он прикасался к голове солдата плоской стороной клинка и прикладывал щит к его груди. Второй волшебник стоял в центре треугольника из маленьких жаровен, посылавших в небо струи красноватого дыма – красный цвет был цветом знамени Чардин Шера. Он напевал заклинание:

Это твой компас,

Это твой магнит,

Тебя притянет,

Тебя поведет,

Следуй за этим знаком,

И ты узнаешь путь.

Твои чувства будут вести,

Твои ноги будут идти,

Ты не повернешь назад.

Когда они закончили, другой чародей объяснил принцип действия заклинания. Если солдаты заблудятся в лесу, то им стоит лишь подумать о каллианцах, и их потянет в нужном направлении.

– А когда вы встретитесь с ними, вам не понадобится моя магия – верно, ребята? – крикнул он.

Солдаты дружно взревели, словно стая псов, настигающих добычу. Я взял этого чародея на заметку как достойного лидера и запомнил его имя.

За день до наступления начались мелкие стычки, и Тенедос сотворил Заклятье Погоды. Собрались облака, из которых посыпался град, перешедший в дождь, затем в снег. К вечеру снова пошел дождь.

Летучие отряды Йонга вырывались вперед по нескольку десятков человек и обрушивали пробные удары на каллианские линии обороны. Разумеется, каллианцы контратаковали и оттесняли их. Каждый раз погибало по нескольку человек. Через час отряды наносили новые удары, с другого направления, и опять каллианцы оказывались вынужденными давать отпор. Однажды целый каллианский полк подвергся совместной атаке колонны тяжелой кавалерии и роты драгун Линергеса. Неся ощутимые потери, каллианцы отбили нападение, а после небольшого перерыва солдаты Йонга снова завязали мелкие стычки.

Я полагал, что понимаю тактику Тенедоса: отвлечь внимание каллианцев этими булавочными уколами, чтобы они не уделяли внимания другим участкам своего фронта. Но я ошибался. Это было наименее важной частью плана Провидца, хотя лишь спустя годы я догадался об этом.

Вечером того же дня моя кавалерия и драгуны Петре выступили в поход, находясь в нескольких милях к западу от каллианских позиций. Подъехав к опушке леса, мы спешились, и каждый солдат, держа в поводу свою лошадь или мула, углубился в лес.

Воспоминания об этом ужасном переходе до сих пор иногда преследуют меня во сне. Ветки хлестали по лицам, по мордам животных, люди спотыкались и падали в незаметные ямы в густом подлеске. Лошади жалобно ржали, а мулы протяжно кричали, выражая свое недовольство. Солдаты как могли пытались успокоить их, надеясь, что лязг и крики отдаленных стычек заглушат шум, который мы производили при движении. Карьян, идущий следом за мной, проявил удивительные способности к словотворчеству, непрерывным потоком изрыгая ругательства, некоторые из которых я слышал впервые.

Под деревьями было темно, сыро и холодно. Но не холод порождал страх: нам казалось, что в этом лесу еще никогда не ступала нога человека, и он служил обиталищем древних безымянных существ, подвластных не Джакини, а старейшим божествам или демонам. Все мы ощущали леденящую угрозу, исходившую из темноты.

Через лес двигались почти десять тысяч кавалеристов и пять тысяч драгун в арьергарде. Мы шли, разделившись на десять колонн, и солдаты каждой колонны были совершенно уверены, что их безмозглый командир выбрал самый трудный маршрут.

Постепенно сгустились сумерки. Мы остановились и накормили лошадей овсом из седельных сум. В наших колоннах больше не было ни офицеров, ни уоррентов: никто не ездил вдоль строя, проверяя, как идут дела у его подчиненных. Я стал обычным уланом, забыв о своем генеральском чине.

Нам оставалось одно утешение – кто-то из чародеев Тенедоса изобрел заклинание, сохранявшее жидкость горячей, поэтому у каждого солдата имелся глиняный сосуд с супом, которым он мог согреваться... если только он не разбил его о ствол дерева, как это произошло со мной. Карьян предложил поделиться со мной, но я отказался. Усевшись на свой плащ, я грыз вяленое мясо и сушеные фрукты. В темноте я позволил себе предаться беспокойству за Маран, за себя и за исход завтрашнего сражения. Было слишком холодно и сыро для сна, к тому же вскоре пошел дождь.

Но я недолго предавался унынию и вскоре обнаружил, что улыбаюсь своим мрачным мыслям. Мы наконец-то заблудились в этом необъятном лесу, и больше нас никто никогда не увидит. Мы обречены бродить здесь до скончания времен, а когда остановится Великое Колесо, сам Ирису подивится, куда делись несколько тысяч душ его подданных, и отправится искать нас.

К середине ночи немного подморозило. Наверное, я уснул, потому что, открыв глаза, увидел серые сумерки и длинные сосульки, свисавшие с ветвей деревьев. Лукан с покорным видом смотрел на меня, возможно, удивляясь, зачем я решил подвергнуть его таким пыткам. Я снова накормил коня и дал ему немного сахару, пропитанного бренди, который хранился в кульке из промасленной бумаги.