Корсар
Шрифт:
Я перекрестился, вымыл руки и взялся за скальпель. Работал споро, перевязывая кровоточащие сосуды. Добравшись до кости, отвёл мышцы в стороны и пилкой сделал косой разрез. Такой заживает лучше прямого, и костная мозоль прочнее – площадь-то больше.
Мария постанывала, хоть и находилась под действием опия. Кости – это всегда очень больно, и нужен глубокий наркоз. Только где его взять – глубокий?
Проколов кожу и мышцы, я провёл две спицы через кость выше распила и две – ниже. Спицы перекрещивались между собой, образуя некоторое подобие креста. Теперь ушил повреждённые мною при разрезе мышцы и наложил швы на кожу. Установил аппарат Илизарова, собрав его на ноге августейшей пациентки. Представьте себе трубу, вокруг которой стоят строительные леса. Теперь нога Марии напоминала вот такое сооружение.
Придворный лекарь с всё возрастающим удивлением глядел на мои действия. Когда я стал мыть руки, он вежливо осведомился:
– И что, теперь она будет лежать в постели, пока не срастётся кость?
– Нет, уважаемый Агулья. Она будет ходить, и, если захочет – то прямо сразу после операции.
– Но ведь кость перепилена? – с ужасом в голосе спросил лекарь.
– Не торопись, коллега: очнётся после опия Мария – увидишь сам.
Лекарь недоверчиво покачал головой.
Девушка выходила из наркоза быстро – сказывалась молодость, способствовала этому и хорошая печень.
Открыв глаза, она обвела взглядом комнату.
– Тошнит.
– Потерпи, это скоро пройдёт.
– И ноге больно.
– Верю, наберись терпения – и ты будешь здорова, будешь скакать на обеих ногах, как быстроногая серна.
Мария попыталась через силу улыбнуться.
– Сесть можно?
– Только осторожно, без резких движений.
Мария присела на столе, опёрлась руками и невольно вскрикнула, увидев ногу в непонятной железной конструкции.
– Что это? – она с ужасом показала на аппарат.
– Это лечебный аппарат, с его помощью я сделаю твою ногу длиннее, и ты перестанешь хромать.
– И из-за этой штуки мне надо будет лежать в постели?
– Нет, ты можешь ходить, впрочем – не перегружая ногу.
– Страшно ведь…
– Обопрись на меня и спускайся на пол.
Мария свесила ноги со стола. Аппарат мешал, цепляясь железяками за стол. Она никак не могла решиться встать на обе ноги.
Слева от Марии встал Агулья.
– Ну же, девочка, решайся.
Лицо Марии было бледным, зрачки расширились, дышала она глубоко – от наркоза ещё толком не отошла и боится.
Наконец Марии преодолела страх и медленно спустилась со стола. Мы поддерживали её под руки.
– А нога-то не выросла! – разочарованно заявила Мария.
Я засмеялся.
– Нужно время. Всё будет хорошо, поверь мне.
Мария вдруг вспомнила о своей наготе.
– Позовите служанок, я одеться хочу.
– Платье надевать пока не стоит; надень что-нибудь лёгкое и полежи сегодня в постели. Вечером я тебя осмотрю, и если всё будет хорошо, завтра уже сможешь гулять.
– С этим на ноге?
– Увы, да.
Вошедшие служанки надели на Марию нечто вроде ночной рубашки и увели её под руки.
Агулья развёл руками.
– Если бы я не видел собственными глазами, что кость перепилена, ни за что бы не поверил, что на такой ноге можно ходить. Что за чудесный аппарат и какова суть его действия? Я хоть и лекарь, но мало что понял.
– Синьор, придумал этот аппарат замечательный лекарь из Московии, к сожалению – покойный ныне. А суть прибора проста. Если кость сломана или перепилена, как в нашем случае, ставится аппарат – всё это было наглядно видно. По мере того, как на месте перелома или перепила кости образуется костная мозоль, гайки подкручиваются, расстояние между костями медленно увеличивается, и кость, таким образом, удлиняется.
– Удивительно! Я поражён и уязвлён. Я учился у лучших врачей Европы, гордился своими знаниями и опытом и считал, что во Флоренции мне нет равных в своём искусстве. И тут приезжает хирург, о котором в Европе даже не слышали, и, походя, начинает творить невиданные чудеса. Я преклоняюсь перед твоим мастерством и знаниями, синьор, – говорю это без лести. Сегодня же отпишу об этом удивительном случае своему другу и коллеге в Геную. Может быть, мне будет позволено посидеть с кувшином вина за вечерней трапезой с тобой?
– Ради бога, синьор. Ты только скрасишь своим присутствием моё пребывание здесь.
Довольный Агулья удалился. Похоже, я приобрёл в его лице друга и коллегу.
Придя в свою комнату, я снял пропотевшие вещи и позвал охранника.
– Вещи постирать, а сам я хочу помыться.
– Будет исполнено, синьор.
Вещи забрала служанка, а ко мне в комнату внесли огромный деревянный чан и наполнили его горячей водой. А не проще ли было отвести меня в мыльню или в баню? Или дворцовая челядь получила указания меня без острой необходимости из комнаты не выпускать?
Я понежился в горячей воде, служка потёр губкой спину, подал простыню для обтирания. Потом предложил натереть меня благовониями, от чего я отказался. Не жил с благовониями – нечего и привыкать, а то понравится, привыкну ещё…
Я полежал с полчасика в постели; поднявшись, потребовал обед. По-моему, кухня во дворце работала беспрерывно, потому что горячие блюда были доставлены почти тотчас же. На двух подносах стояли фарфоровая чаша с рыбным супом, жареная рыба под соусом, салат, тёплые лепёшки – ну наконец-то дождался, – жаренная на вертеле баранья печень, сок апельсина и кувшин превосходного вина.
Не спеша, смакуя каждый кусочек, я съел всё, но вина выпил только одну чашу. Ещё неизвестно, не случится ли осложнение у Марии, и я должен иметь трезвую голову.
Обед мой затянулся, и вскоре в дверь постучали охранники.
– Агулья пришёл. Впускать?
Глава VI
Агулья вошёл в комнату, держа в руке большую плетёную корзину. Увидев стол с остатками пиршества, он огорчился.
– Я хотел угостить тебя домашней едой и прекрасным вином.