Коварныи? супруг
Шрифт:
— Он сумасшедший, — бормочу я про себя. — Я свела его с ума.
Я не могу понять, что это значит. Если бы он хотел подарить мне украшения, то просто сделал бы это, хотя я не могу представить, чтобы Ксавьер Кингстон когда-либо делал мне подарок. Нет, это не подарок, иначе он бы не украл мои украшения и не оставил эту жуткую записку. Она даже не написана его почерком и не подписана, так что даже если я и заявлю об этом, на него ничего не указывает, кроме того, что это украшения Лорье, которые он, по слухам, недавно заказал. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не оставляет следов, и даже если бы мне удалось повесить на него эту кражу, он бы просто вышел невредимым. Его брат — мэр, в конце концов.
Я в смятении начинаю составлять список того, что именно он взял, пытаясь понять его мотив, и понимаю, что он украл одну вещь, к которой ему не следовало прикасаться, — реликвию, подаренную мне бабушкой, когда Рейвен вышла замуж за Ареса. Каждой невестке Виндзоров вскоре после свадьбы дарят реликвию Лорье, но моя бабушка отдала мне свою в тот же день, когда Рейвен получила свою. Она справедливо полагала, что у меня не хватит терпения дождаться его, и я бережно хранила его с тех пор, как получила, но Ксавьер Кингстон украл его.
— Проклятье!
Если бы он не забрал именно этот предмет, я бы, скорее всего, не стала обращать внимания на его безумное поведение. В конце концов, стоимость вещей, которые он оставил мне, скорее всего, соответствует или превышает стоимость того, что он взял. Но это? Если моя бабушка когда-нибудь узнает, что я лишилась чего-то столь ценного, она будет очень разочарована во мне. Я должна вернуть его до того, как она узнает о его пропаже.
— Ксавьер Кингстон, — бормочу я себе под нос, хватая ключи от машины и выбегая из дома. Он должен был знать, что это ожерелье что-то значит для меня. Я не знаю, как, но каким-то образом он должен был знать. Это не может быть совпадением, и я просто не понимаю, как он продолжает так меня доставать. Откуда он знает, на какие кнопки нажимать, чтобы вывести меня из себя, и почему, черт возьми, он продолжает преследовать меня, когда я так долго старалась и преуспела в том, чтобы быть лучше?
Какое бы негласное перемирие ни существовало между нами, оно закончилось навсегда. Я не знаю, как ему удалось проникнуть в поместье Виндзоров, не говоря уже о моем доме, но ему следовало бы лучше знать, чем врываться в то, что должно было быть очень надежным хранилищем, и забирать то, что мне подарила бабушка.
Я в ярости паркуюсь перед зданием его офиса, и адреналин бурлит во мне, когда я пробираюсь сзади, к частному входу, о котором, как думает Ксавьер, я не знаю. Однажды я подкупила начальника нашей службы безопасности Сайласа Синклера, чтобы он взломал систему Ксавьер и дал мне коды входа. Ксавьер, как и подобает самоуверенному засранцу, никогда их не меняет.
Я облегченно вздыхаю, когда дверь отпирается, открывая коридор с лифтом в конце, который ведет прямо в кабинет Ксавьера, где он спрятал свое самое надежное хранилище. Я уверена, что именно туда он положил мои драгоценности. Нервы зашкаливают, когда я вхожу в лифт и опускаю голову, понимая, что поспешила без обычной подготовки. Обычно я надеваю парик и толстовку с капюшоном, перчатки и настоящую обувь, а не пушистые домашние тапочки, в которых я выскочила на улицу. Я бы взяла с собой свою обычную сумку для озорства, наполненную инструментами, которые помогут мне и проникнуть в дом, и нанести приличный ущерб, — вместо этого я вооружилась лишь своими знаниями о Ксавьере и кучей мужества, которое внезапно подвело меня при мысли о том, что кабинет Ксавьера не окажется пустым, когда откроются двери лифта.
Я с трудом выдыхаю, нерешительно шагая вперед, внезапно нервничая гораздо сильнее, чем предполагала. Я дрожу, прижимаясь к картине и наблюдая, как она распахивается, открывая большое хранилище.
— Пожалуйста, — шепчу я, надеясь, что его код остался прежним. 8502, как всегда. Я уверена, что он имеет какую-то сентиментальную ценность, поскольку часто использует этот код, но я не смогла его разгадать. Я только начал поворачивать замок, как раздается сигнал тревоги, и я в панике оборачиваюсь.
— Кто вы! — кричит охранник, освещая комнату фонариком, и я бросаюсь к лифту, но обнаруживаю, что он заперт.
Глава 7
Ксавьер
— Котенок, — бормочу я, изо всех сил стараясь не улыбнуться огню, пылающему в ее глазах, когда она сидит за решеткой, уже второй раз с тех пор, как я ее знаю. — Похоже, ты действительно считаешь, что у тебя девять жизней, не так ли?
Она смотрит на меня и скрещивает руки, не понимая, что так она выглядит еще красивее, еще провокационнее. То, как она неосознанно выпячивает грудь в этой черной майке, — зрелище для больного глаза.
— Я вижу, ты пришел позлорадствовать, — говорит Сиерра, слегка надувшись.
Я ухмыляюсь, ничего не могу с собой поделать.
— Ты ведь понимаешь, что это мой офис, в который ты пыталась вломиться? Кому еще они могли позвонить?
— Они должны были позвонить Рейвен, как я их и просила.
Я насмешливо улыбаюсь, мне нравится, как это ее раздражает. Ее глаза начинают опасно блестеть, а на щеках появляется красивый румянец.
— Ты ведь так и не усвоила урок с того раза, когда тебя арестовали за проникновение в мой офис? Тебе нужно напоминание, милая?
Ее дыхание сбивается, а выражение лица меняется, становясь уязвимым и немного застенчивым при упоминании о том вечере. Она ворвалась в дом вместе с Валентиной, своей невесткой, которая в то время еще была секретаршей ее брата. Их поймали и арестовали, в результате чего Лука внес залог за Вэл — но, к полному ужасу Сиерры, он оставил свою младшую сестру мне.
— Вряд ли, — говорит она, отводя взгляд. — О той ночи я жалею до сих пор, и последнее, что мне нужно, — это напоминание о ней.
Моя грудь болезненно сжимается, и улыбка сползает с лица. Точно. Конечно, она сожалеет об этом. Иначе зачем бы она отдалилась от меня сразу после этого?
— Отпустите ее, — говорю я офицерам, стоящим позади меня, чувствуя странное поражение. — Но наручники оставьте.
Сиерра переводит взгляд на меня, и то, как она краснеет, заставляет меня надеяться на лучшее.
— Мне нужно защититься от твоих когтей, милая, — говорю я ей, любуясь возмущением на ее лице.
Она проносится мимо меня, от нее волнами исходит негодование, и я вздыхаю, глядя на нее несколько мгновений, любуясь ее изгибами и длинными темными волосами, которые чуть ли не доходят до талии. Она приостанавливается и оглядывается через плечо, когда понимает, что я не сдвинулся с места, и я улыбаюсь, понимая, что я в такой же полной и абсолютной жопе, как и раньше, когда дело доходило до нее. Ей даже не нужно ничего говорить, чтобы я последовал за ней, и она совершенно не представляет, насколько велика ее власть надо мной.