Чтение онлайн

И, криво усмехнувшись, Дрейк добавил:

— Не такой уж распутный образ жизни я веду, как пишут в журналах.

Лаури деловито протянула ему руку:

— Принимаю ваше предложение. Дрейк молча пожал ей руку.

Когда они подъехали к дому, в котором жила Лаури — уютному, однако далеко не роскошному, — Дрейк сказал, что проводит ее до квартиры, и, невзирая на протесты Лаури, настоял на своем. Заплатив водителю такси, он отпустил его, заявив, что возьмет другое, как только благополучно доставит Лаури домой.

Пока они поднимались в лифте, Дрейк заметил:

— Думаю, недельки через две можно будет ехать. Вам хватит времени, чтобы собраться? И, когда Лаури кивнула, продолжил:

— Дом у меня хоть и самый обыкновенный, но уютный. Нужно будет нанять прислугу, чтобы хорошенько в нем прибралась. Купить машину, чтобы отвезти вас из аэропорта Альбукерке до Уиспез (Whispers — шорохи), так называется городок, где находится мой дом. Так что, когда привезете Дженифер, все уже будет готово.

— Уиспез… — задумчиво протянула Лаури. — Какое милое название.

Лифт остановился, и Дрейк, взяв ее под локоток, Вывел в коридор.

— Это довольно необычный город, очень тихий и спокойный. В нем живут в основном пожилые люди, которые давно вышли на пенсию, да несколько шахтерских семей. Природа там потрясающая в любое время года.

Они подошли к дверям ее квартиры.

— Я буду платить вам столько, сколько вы получаете у себя в институте. Дом и машина тоже, естественно, будут в вашем полном распоряжении. На еду и одежду для Дженифер получите столько, сколько скажете.

— Деньги меня волнуют меньше всего, — прервала его Лаури.

Вставив ключ в замок, она повернулась пожелать Дрейку спокойной ночи, но увидела его лицо и слова замерли у нее на губах. Он шагнул к ней, Лаури попятилась и пятилась до тех пор, пока не почувствовала спиной стену. Дальше отступать было некуда. Упершись ладонями чуть выше ее головы, Дрейк приблизил к ней свое лицо. Теперь их разделяли какие-то миллиметры, но тут он остановился и прошептал:

— Вы мне нравитесь и такая.

Лаури слова вымолвить не могла от волнения. Наконец, с трудом обретя голос, выдохнула:

— Какая такая?

— Спокойная, уверенная в себе, деловая донельзя. Впрочем… — он довольно хмыкнул. — Я был от вас в восторге и в тот день, когда вы бросались на меня, как пантера, а волосы ваши горели огнем.

Он придвинулся еще ближе:

— Так что, миссис Перриш, хоть и ищу я, что бы такое мне в вас пришлось не по душе, но найти не могу. Лаури поняла, что он сейчас ее поцелует и что она не должна этого допустить, но не в силах была ни рукой, ни ногой пошевелить. Его лицо неумолимо приближалось. Наконец его губы коснулись ее губ, и Лаури закрыла глаза. Огромная волна невыносимого блаженства, казалось, накрыла ее с головой и понесла. Он придвинулся еще ближе, крепко и бережно прижал ее к себе. И хотя Лаури едва доставала ему до середины груди — ростом Господь его не обидел, — оказалось, что они идеально подходят друг другу. Словно встретились две половинки единого целого. Ее мягкая грудь тесно прижалась к его груди, но никаких неудобств Лаури при этом не испытала — будто какой-то гениальный скульптор высек специально для нее две ямочки в его теле.

Его рот поглотил ее губы, и Лаури охватило желание обнять его, прижаться к нему еще теснее. Однако не решилась. Только робко подняла руки к его груди, легонько погладила.

Но и этого оказалось достаточно. Дрейк, вздрогнув, издал тихий, протяжный стон и нетерпеливыми губами все целовал и целовал ее, жадно, ненасытно.

Поначалу Лаури, ошеломленная случившимся, не отвечала на его поцелуи — сказывался страх ко всем мужчинам вообще, оставшийся в ней со времени неудавшегося замужества. Но Дрейка, похоже, не смутила ее сдержанность. Он страстно целовал ее снова и снова, пока у Лаури уже не стало сил оставаться нарочито спокойной. Она чуть приоткрыла губы, и язык его желанным гостем скользнул в сладкую влажность ее рта. В глубине души Лаури понимала, что не должна позволять Дрейку заходить так далеко, но сейчас, в минуту величайшего наслаждения, бессильна была что-либо сделать.

И немудрено — он ни на миг не оставлял ее в покое. Даже когда губы его на мгновение отрывались от ее губ, он не отпускал Лаури от себя. Все гладил руками ее плечи, спину, шею, словно не в силах был поверить, что вот она, стоит перед ним, такая милая, желанная. Губы его добрались до ее уха, Лаури почувствовала, как он легонько куснул мочку, и вздрогнула от наслаждения. А его неугомонные пальцы уже коснулись ее лица, принялись нежно поглаживать ее щеки.

— Вы всех своих артисток так целуете? — игриво спросила Лаури.

Думала, вот сейчас Дрейк улыбнется и отпустит в ответ какую-то шуточку. Но произошедшая с ним метаморфоза потрясла ее. Вся кровь отхлынула у него от лица — оно сделалось белым как мел. Зеленые глаза, только что горевшие призывным огнем, казалось, снедавшим ее, сделались холодными и непроницаемыми, словно двери, пропускающие в душу, внезапно захлопнулись.

Дрейк отстранился от нее — медленно, не спеша. Сначала опустил руки, потом чуть подался назад, но этого оказалось достаточно, чтобы Лаури вдруг почувствовала леденящий холод. Захотелось кинуться к нему, обхватить руками за шею, притянуть к себе и вновь почувствовать уже такое знакомое тепло его тела. Но отрешенное выражение его лица настолько поразило ее, что Лаури не посмела. Он смотрел на нее так, будто увидел перед собой привидение.

— Дрейк, что…

Закончить она так и не смогла — голос прервался. Он беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать, и, наконец, ему это удалось.

— С… Сьюзен всегда так говорила… Дрейк провел дрожащей рукой по лицу, словно пытаясь отогнать призрак.

— Сьюзен? — тоненьким голоском переспросила Лаури.

Она догадывалась, кто такая Сьюзен, но не хотела услышать подтверждение своей догадки. И все-таки услышала.

— Да. Моя жена. Она умерла…

И такая тоска звучала в его голосе, что Лаури е трудом подавила желание завыть в голос. Значит, он все еще любит свою жену! Он не сказал, как она умерла, да это было и неважно. Главное, что она, уходя, забрала с собой его любовь.

— Простите… — прошептала Лаури.

Жалкое, конечно, словечко, но ничего лучшего она придумать не могла, а чем-то необходимо было заполнить гнетущую тишину, обрушившуюся вдруг на них Дрейк выпрямился, очнувшись наконец от столбняка. Пригладив серебристо-каштановые волосы, он резко бросил:

— Ничего!

Как же, ничего… Всего несколько секунд назад ее обнимали, да так, как еще никогда в жизни! И вдруг… Единственный человек, сумевший заставить ее тело отзываться на малейшее прикосновение — чего с ней прежде не было, — ведет себя теперь так, словно они едва знакомы.