Крест
Шрифт:
— Горе, оно просто убивает тебя, тебе не кажется? — сказала девушка.
Мария посмотрела через ветровое стекло, но никого не было. Вечер был холодным, и обычные гуляющие остались дома.
Она спросила:
— Вы сказали, у вас есть информация о… Джоне?
Даже произносить его имя было больно.
Девушка рылась в своей сумке. Она достала зажигалку и спросила:
— Ты куришь?
И парень схватил её сзади, крепко сжав в тисках.
Девушка достала маленькую канистру с бензином и начала обливать Марию, приговаривая:
— Самое то для тебя, девочка. — Затем щёлкнула зажигалкой, открыла дверцу машины, улыбнулась и сказала: — Ты теперь горишь, — и поднесла пламя к куртке Марии.
Вжух — последовало мгновенно, и Марии могло показаться, что парень сказал:
— Мне так жаль.
Они были на полпути к променаду, когда пламя достигло бака. Взрыв прозвучал невыносимо громко.
Девушка сделала маленькое балетное па и издала вопль:
— Так держать, девочка.
12
Как разгорается пламя…
Девушка открыла глаза. Она дремала и теперь резко проснулась. Она оглядела своё окружение, эту ужасную комнату в таком резком контрасте с домом, который содержала её мать. И сырость — весь дом пропах ею. Винить ирландскую погоду? Нет, просто дешёвого арендодателя.
Лёгкая улыбка изогнула её губы, когда она подумала:
— Его тоже можно представить пламени.
Даже думая об этом, она почувствовала запах дыма, где-то недалеко горело, и она позволила этому запаху охватить её, поднять её.
Она была в восторге и издала серию хихиканий, прежде чем обхватить руками своё худое тело, прижимая к себе тот неоспоримый факт, что она убила уже дважды. Это дало ей прилив адреналина и власти, словно это был совершенно новый вид опьянения. И всё же она была не удовлетворена. Ещё… ей нужно было ещё.
Краем глаза она увидела вспышку пламени. Оно началось в углу комнаты и поползло по стене, но когда она повернулась, чтобы посмотреть на него напрямую, оно исчезло. Когда это происходило, а это случалось всё чаще, она обычно проверяла реакцию окружающих. Она не могла поверить, что они этого не видят — но нет, они казались равнодушными. Это только подтверждало, что тьма выбрала её. Только она могла слышать и исполнять тёмный сценарий, злокачественный план мести.
Её сердце ускорилось от образов огня.
Она вспомнила перелёт в Ирландию авиакомпанией Aer Lingus, как члены экипажа спрашивали, едут ли они в отпуск. В углу салона был огонь — разве они не видели его? Она улыбнулась и сказала:
— О да, семейная поездка. Мы отлично проведём время. — Она выдержала паузу, прежде чем добавить: — Наша мать уже там.
Экипаж подумал, что это освежает — встретить такую сплочённую семью, и пообещал:
— Вам понравится Ирландия.
Она отвела глаза от адского огня, который видела вдоль крыльев самолёта, и ответила:
— И Ирландия полюбит нас.
13
Нет боли сильнее, чем потеря ребёнка.
Я мог бы поймать такси до больницы, но я хотел отсрочить новости, которых, как я боялся, мне предстояло услышать.
Коди пришёл ко мне с просьбой стать моим напарником по расследованиям, и он был смесью наивности, псевдоамериканского бахвальства, раздражения и надоедливости.
Затем случилось удивительное. Я ненавижу впадать в новую эру, но мы… блядь, мы сблизились. Я начал любить парня. Он бесил как чёрт, но вдруг делал что-то, что рвало моё сердце, например, покупал мне очень дорогую кожаную куртку. Я был в ней, когда его подстрелили, его кровь была по всему переду. Я сжёг её.
У нас был один памятный день, когда мы ходили на матч по хёрлингу, купили шарф команды, орали как бешеные, после был огромный шикарный обед, и мы чуть не обнялись в конце идеального дня.
Я был тогда тем, кем, о, так редко бывал — я был счастлив.
Но mo croi briste… моё сердце разбито.
Скажем так: те, кого ирландские боги хотят уничтожить, сначала дают им осколок радости. По крайней мере, так они развлекаются со мной, и часто.
Некоторые люди тогда спрашивали, мой ли он сын. Я был в восторге и начинал видеть в нём такового. Шанс на семью, мечту, которую я даже себе не позволял воображать.
Когда снайпер продырявил его, те пули прожгли рану в моей душе, которая никогда не закроется.
Я снова и снова прокручивал догадки о том, кто это сделал. У сталкера, с которым я разобрался для Ридж, было алиби; Кэти Беллингем, жена моего лучшего друга Джефа, конечно, имела причину — я был ответствен за смерть её трёхлетней дочери — но она исчезла, и я не спешил её искать. Третий вариант — Кейт Клэр, сестра Майкла, который, возможно, обезглавил отца Джойса и за которым я гнался до самых врат ада. Среди более ужасных аспектов этого было то, что Майкл Клэр мне действительно нравился, и, Господи, как жертва домогательств со стороны духовенства, он уже страдал от мук проклятых до того, как убил себя. Кейт, как выяснилось, улетела на Дальний Восток, и её местонахождение в настоящее время неизвестно.
Правда в том, что мне было всё равно, кто это сделал. Всё, чего я хотел, — чтобы Коди вернули мне, а затем я разберусь со стрелком, кем бы он, блядь, ни был. И разберусь по-библейски.
Я добрался до больницы, сердце колотилось, поднялся в палату и встретил медсестру. Она знала меня по моим ежедневным визитам, даже называла по имени.
Она сказала:
— О, Джек, мне так жаль.
Головокружение накрыло меня, но прежде чем я успел перевести дыхание, подошла пара, и медсестра сказала:
— Это родители Коди.
У них был тот взгляд. То ужасное выражение чистого неверия.
Мужчина, под семьдесят, в хорошем костюме, его лицо — маска ярости, он оскалился:
— Ты Тейлор?
Я кивнул, всё ещё не оправившись от смысла вступительной фразы медсестры.
Он плюнул мне в лицо.
— Ты угробил нашего сына, ублюдок.
Его жена оттащила его, и пока она тащила его по коридору, он кричал:
— Надеюсь, ты сгоришь в аду.
Наступила буквально секунда тишины — один из тех моментов чистой тишины, когда на человека падает ужасное проклятие. Все присутствующие замерли в картине чистого шока.