Крест
Шрифт:
— Мы хотели заставить их страдать, — сказала она. — Какой, блядь, смысл, если мы не видим этого?
Господи, что с ними было не так?
Брат сказал:
— Думаю, нам следует быть потише.
Девушка вмешалась холодным и размеренным тоном:
— Рори, помнишь его? — Она замолчала, убедившись, что завладела их полным вниманием, затем сказала: — Тот, кто переехал маму, как животное, кто сбежал с места происшествия, оставил её умирать в агонии на обочине дороги. Мы собираемся позволить ему уйти от ответственности?
Они были должным образом пристыжены.
Затем её брат сказал:
— Он не вернётся, он был бы безумцем.
— Вся его семья уничтожена. Даже такая свинья, как он, будет вынуждена показаться.
Мне подобрали слуховой аппарат. Он был меньше, чем я ожидал, менее навязчивый, но всё равно заставлял меня чувствовать себя странно.
— Он заметен? — спросил я специалиста.
Он улыбнулся.
— Зависит от того, что ты ищешь.
Философ в придачу.
Я огрызнулся:
— Я не хочу выглядеть… ну, знаете, немощным.
Он рассмеялся.
— Я не думаю, что вы можете винить в этом слуховой аппарат.
Ирландия — все чувствуют себя вправе говорить свободно, просто выкладывать всё как есть. Ублюдки никогда не лгут в самые важные моменты. Приберегают это для того, когда тебе действительно понадобится правда.
Я уставился на него. У него была роскошная шевелюра, поэтому я спросил:
— Это накладка?
Он ужаснулся, попытался:
— Я не уверен, что вы имеете в виду.
— Конечно, уверены. Накладка… рифмуется с париком.
Он коснулся своих волос.
— Это мои собственные волосы.
Выходя, я сказал:
— Большинство людей вам поверят.
Когда я увидел счёт, я очень пожалел о своей легкомысленности.
Бинты с моих рук сняли, но на костяшках всё ещё виднелись рубцы, синяки, и они болели, но это было знакомое чувство. Ридж дала мне немного больше информации о Кинге, парне со складом, и я надел свой лучший костюм из благотворительного магазина, добавил белую рубашку и тёмный галстук — и я был готов идти.
Хотя готов — вероятно, не совсем правильный термин. Скорее, на взводе. Я наделал фальшивых документов. В эпоху интернета и бизнес-центров можно создать практически любую аккредитацию. Я положил свои в маленький чёрный портфель и потренировался щёлкать им. Я выглядел как опустившийся агент ФБР и мог только надеяться, что слуховой аппарат свидетельствовал о перестрелках.
Склад Кинга был большим и производил впечатление интенсивной деятельности. Туда и оттуда сновало много фургонов. Бизнес бурлил, но был ли он, осмелюсь сказать, кошерным? Секретарша лет двадцати с небольшим тепло поприветствовала меня.
Я щёлкнул своим удостоверением:
— Департамент здравоохранения. Я хочу видеть мистера Кинга.
Постоянно удивительно, насколько любой тип официального документа впечатляет людей.
Она была должным образом впечатлена:
— Я сейчас свяжусь с ним, сообщу, что вы здесь. — Затем, с обеспокоенной гримасой: — Что-то случилось?
Я оставил своё выражение нейтральным.
— Вот что я здесь выясняю.
Она поговорила по телефону мгновение, затем объявила:
— Мистер Кинг примет вас сейчас. Проходите.
— Не уезжайте из города, — сказал я.
Фрейд сказал: «Самая опасная вещь в мире — злой младенец».
Кинг выглядел как злой младенец, хотя шестидесятилетний. Он был совершенно лысый и, казалось, не имел бровей. На его лице не было ни морщины, и всё же он выглядел так, будто много раз объехал квартал, и каждая поездка была трудной. Он сидел за массивным столом, и я держал пари, что у него была массивная машина. Он не встал, чтобы поприветствовать меня, и не протянул руку, просто уставился на меня. Я знал, что это не личное — по крайней мере, пока. Уставился — это его тема. Мир забрал его игрушки, и, ей-богу, он намеревался их вернуть.
Я щёлкнул удостоверением:
— Департамент здравоохранения.
Он достал маленький контейнер из своего внушительного пиджака, засунул понюшку табака в нос, по крайней мере, я так думал. Если это был кокс, он заслуживал моё полное восхищение. Затем он сделал то раздражающее продувание ноздрей, и я ждал.
Он прорычал — если такое можно сделать тонким дрожащим голосом:
— В чём проблема?
Я вздохнул — всегда помогает, если ты тоже устал:
— На нас поступила жалоба.
Он вскочил на ноги, требуя:
— От кого? О чём?
Я достал свой блокнот.
— Я, конечно, не уполномочен раскрывать наш источник, но могу сказать, что возникла некоторая обеспокоенность по поводу того, что вы экспортируете.
Он выглядел готовым взорваться.
— Мы экспортируем рыбные деликатесы, запечатанные в банки. Я просто принимаю поставки банок и отправляю их на наши рынки.
Я размышлял над этим, затем сказал:
— Появились предположения, что в ваш продукт попадает что-то… эм… другое, а не рыба.
Он был на грани серьёзного взрыва.
— Какого чёрта вы намекаете?
Я мог бы попытаться успокоить его, немного смягчить, но, знаете что, мне не нравился этот ублюдок, он был высокомерным придурком, привыкшим орать и устраивать истерики, поэтому я решил немного нажать.
— Наш источник упомянул, что вы можете использовать… как бы это сказать… собачьи части.
Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать это, а затем он рассмеялся. Не такой смех, как у большинства, скорее смесь хихиканья и злобы.