Чтение онлайн

– Ваш друг художник, сэр?

Джентльмен вместо ответа поцеловал кончики пальцев и поднял руку, посылая поцелуй к небу, точно хотел сказать: «Поручаю силам небесным этого бессмертного художника!»

– Но он из хорошей семьи, с большими связями. Он более чем художник: с большими связями. Он может отрекаться от этих связей – гордо, нетерпеливо, саркастично (допуская эти выражения), но он их имеет. Я убедился в этом по искрам скрытого огня в его разговоре.

– Да-а! Надеюсь, – сказал высокомерный джентльмен, давая понять всем своим видом, что считает этот вопрос исчерпанным, – что нездоровье молодой леди не представляет серьезной опасности.

– Я тоже надеюсь, сэр.

– Простая усталость, полагаю.

– Не совсем простая усталость, сэр: ее мул споткнулся, и она свалилась с седла. Она поднялась и вскочила в седло без посторонней помощи, но к вечеру стала жаловаться на легкую боль в боку. Она несколько раз говорила о ней, пока мы поднимались в гору вслед за вами.

Предводитель большой партии, державший себя милостиво, но без фамильярности, нашел, по-видимому, что слишком далеко простер свою снисходительность. Он не сказал ни слова больше, и в течение четверти часа, пока не подали ужин, молчание не нарушалось.

К ужину явился молодой монах (тут, кажется, вовсе не было старых монахов) и занял хозяйское место. Ужин ничем не отличался от обыкновенного ужина в швейцарских гостиницах, и не было недостатка в хорошем красном вине из монастырских виноградников, находившихся в более мягком климате. Художник явился, когда все уселись за стол, и спокойно занял свое место, по-видимому, совершенно забыв о недавнем столкновении с господином в полном дорожном костюме.

– Скажите, – спросил он хозяина, принимаясь за суп, – много у вас осталось знаменитых собак?

– Три штуки, сударь.

– Я видел внизу трех собак, вероятно тех самых.

Хозяин, стройный смуглый монах с блестящими глазами и учтивыми манерами, в черной рясе с белыми нашивками от пояса до плеч, не более походил на условный тип сен-бернарского монаха, чем на условный тип сен-бернарской собаки. Он отвечал, что, без сомнения, мсье видел тех самых собак.

– Мне кажется, – продолжил художник, – будто я уже видел одну из них раньше.

– Весьма возможно. Это известная собака. Мсье мог видеть ее в долине или где-нибудь на берегу озера, когда она ходила с кем-нибудь из братьев собирать пожертвования на монастырь.

– Это делается регулярно в известное время года, если не ошибаюсь?

– Мсье не ошибается.

– И эти сборы никогда не производятся без собаки. Собака играет очень важную роль.

– И в этом отношении мсье совершенно прав. Собака играет очень важную роль. Все интересуются этой собакой. Она пользуется громкой славой; быть может, и вы, мадемуазель, слышали о ней?

Мадемуазель не торопилась ответить на этот вопрос, как будто еще не вполне освоилась с французским языком. Впрочем, миссис Дженераль ответила за нее утвердительно.

– Спросите, много ли людей она спасла, – сказал ей по-английски молодой человек, имевший столкновение с художником.

Монах не нуждался в переводе и тотчас ответил по-французски:

– Ни одного.

– Почему? – спросил тот же молодой человек.

– Что прикажете делать, – ответил хозяин спокойно. – Доставьте ей случай, и она, без сомнения, им воспользуется. Например, я убежден, – прибавил он с улыбкой, передавая гостям нарезанную телятину, – что, если бы вы доставили ей случай, она с величайшей охотой исполнила бы свой долг.

Художник засмеялся. Вкрадчивый путешественник (который обнаружил очень предусмотрительную заботливость о размерах своей порции ужина), отерев кусочком хлеба капли вина, повисшие на его усах, вмешался в разговор:

– Для туристов теперь уже позднее время года, не правда ли, отец мой?

– Да, позднее. Еще две-три недели – и мы останемся одни с зимними вьюгами.

– И тогда, – продолжил вкрадчивый путешественник, – наступит время для откапывания собаками занесенных снегом детей, как это рисуют на картинках?

– Виноват, – сказал хозяин, не поняв намека, – как это – для откапывания собаками занесенных снегом детей, как это рисуют на картинках?

Художник вмешался в разговор, не дав ответить своему спутнику.

– Разве вы не знаете, – холодно спросил он, обращаясь к нему через стол, – что зимой сюда заглядывают только контрабандисты?

– Святые небеса! Нет, в первый раз слышу.

– Я полагаю, что это так. А так как они хорошо знают признаки погоды, то доставляют очень мало работы собакам, которые постепенно вымирают, хотя у них здесь хороший приют. Детей же своих контрабандисты, насколько мне известно, оставляют дома. Но какая грандиозная идея! – воскликнул он с неожиданным пафосом. – Великолепная идея! Прекраснейшая идея в мире, способная вызвать слезы на глаза человека, клянусь Юпитером!

Сказав это, он спокойно принялся за свою телятину. Какая-то насмешливая непоследовательность этой речи производила довольно неприятное впечатление, хотя манеры путешественника отличались изяществом, наружность – привлекательностью, а ирония была замаскирована так ловко и голос звучал так просто и непринужденно, что человеку, не вполне освоившемуся с английским языком, трудно было понять насмешку или, даже поняв, найти повод к обиде. Покончив с телятиной среди общего молчания, оратор снова обратился к своему другу.

– Взгляните, – сказал он тем же тоном, – на этого джентльмена, нашего хозяина, который так юн и тем не менее так изящен и с таким скромным достоинством, с такой чисто придворной вежливостью выполняет обязанности хозяина. Просто королевские манеры! Поезжайте на обед к лорд-мэру в Лондоне (если удастся получить приглашение) – вы не встретите там ничего подобного. Этот милый человек с прекраснейшими чертами лица, какие мне только случалось видеть – истинной находкой для художника, – бросает свою трудовую жизнь и забирается не знаю на сколько футов высоты над уровнем моря с единственной целью (исключая удовольствие, которое может доставить ему самому роскошная трапеза) угощать таких праздных бедняков, как мы с вами, предоставляя плату на нашу совесть. Какая высокая жертва! Неужели она не тронет нас? Неужели мы станем говорить с пренебрежением об этом месте только потому, что умнейшие из собак с деревянными фляжками на шее не приносят в течение восьми или девяти месяцев в году интересных путников, спасенных от гибели? Нет. Благословим это учреждение! Великое учреждение, славное учреждение!