Чтение онлайн

Дав ему немного опомниться, Артур принялся рассказывать подробности дела, чтобы хоть несколько отвлечь его внимание. Медленно, спокойным тоном он передал все, что ему было известно, объяснив, какую роль сыграл во всем этом Панкс.

– Он будет… кха… он будет награжден по заслугам, сэр, – сказал отец, вскакивая с кресла и принимаясь быстро ходить взад и вперед по комнате. – Будьте уверены, мистер Кленнэм, что всякий оказавший услуги в этом деле будет… кха… будет щедро награжден. Никто не скажет, дорогой сэр, что я не удовлетворил его законных требований. И я… хм… я с особенным удовольствием возвращу те деньги, которые вы мне одолжили, сэр. Попрошу вас также сообщить мне, сколько вам должен мой сын.

Ему совершенно незачем было бегать по комнате, но он не останавливался ни на минуту.

– Никто не будет забыт! Я не выйду отсюда, не расплатившись со всеми. Всякий, кто был… кха… кто хорошо относился ко мне и моему семейству, будет вознагражден. Чивери будет вознагражден. Юный Джон будет вознагражден. Я в особенности желаю и твердо намерен быть щедрым, мистер Кленнэм.

– Вы мне позволите, – сказал Артур, положив на стол кошелек, – предложить вам небольшую сумму на первое время, мистер Доррит? Я захватил с собой деньги, так как думал, что они могут вам понадобиться.

– Благодарю вас, сэр, благодарю вас. Охотно принимаю в настоящую минуту одолжение, от которого должен был бы отказаться час назад. Весьма обязан нам за эту временную ссуду, кратковременную и вместе с тем своевременную, в высшей степени своевременную. – Он зажал деньги в руке и взял их со стола. – Будьте любезны, сэр, прибавить эти деньги к вашим прежним ссудам, о которых я уже упоминал, и, пожалуйста, не забудьте долг моего сына. Простого словесного заявления об общем итоге долга совершенно… кха… совершенно достаточно.

В эту минуту глаза его упали на дочь; он остановился, поцеловал ее и погладил по головке:

– Необходимо, милочка, поскорее отыскать портниху и сшить тебе приличное платье. Надо также сделать что-нибудь для Мэгги: сейчас у нее решительно неприличный вид. Затем твоя сестра, Эми, твой брат… И мой брат, твой дядя; надеюсь, что это заставит его, беднягу, немного встряхнуться… надо поскорее известить его. Надо их всех известить. Конечно, мы должны сделать это осторожно, но немедленно. Наша обязанность перед ними и перед самими собой – как можно скорее избавить их… хм… избавить их от работы.

Это был первый намек с его стороны, показывавший, что ему была известна их работа из-за куска хлеба.

Он все еще расхаживал по комнате, стиснув в руке кошелек, когда на дворе послышался громкий гул голосов.

– Известие распространилось, – сказал Кленнэм, выглянув в окно. – Вы покажетесь им, мистер Доррит? Они искренне радуются и, очевидно, желают вас видеть.

– Я… хм… кха… признаюсь, Эми, душа моя, я желал бы сначала переменить это платье, – сказал он, еще лихорадочнее засуетившись по комнате, – и приобрести… хм… часы с цепочкой. Но приходится покориться… кха… покориться обстоятельствам. Застегни воротничок, душа моя. Мистер Кленнэм, будьте любезны… хм… достать из комода подле вас синий галстук. Застегни сюртук наглухо, душа моя. Застегнутый он выглядит… кха… выглядит внушительнее.

Дрожащей рукой он пригладил свои седые волосы и, взяв под руки дочь и Кленнэма, появился у окна. Члены общежития приветствовали его радостными криками, а он отвечал им воздушными поцелуями с самым учтивым и покровительственным видом.

Отойдя от окна, он сказал: «Бедняги!» – тоном глубокого сожаления об их печальном положении.

Крошка Доррит упрашивала его прилечь и отдохнуть. Артур сказал ей, что теперь он отправится к Панксу и сообщит ему, что он может прийти хоть сейчас закончить дело с формальной стороны, но она шепотом просила его остаться, пока отец не успокоится. Ей не нужно было повторять просьбу, и она тотчас же постлала отцу постель и уговорила его лечь. С полчаса или более он не хотел ничего слышать и только бегал по комнате, обсуждая вопрос, разрешит ли директор всем заключенным в полном составе собраться у окон официальной приемной, выходившей на улицу, и полюбоваться его отъездом в карете, что, по его мнению, было бы для них поистине праздничным зрелищем, но мало-помалу утомился и лег в постель.

Она села подле него, обвевая его платком и охлаждая его потный лоб. Он, казалось, задремал (не выпуская из рук денег), как вдруг поднялся и сел на кровати.

– Извините, мистер Кленнэм, – сказал он. – Как вы думаете, дорогой сэр, могу я… кха… выйти на улицу сейчас же и немножко пройтись?

– Я думаю, что нет, мистер Доррит, – ответил тот скрепя сердце. – Надо исполнить некоторые формальности, и хотя ваше заключение здесь в настоящую минуту – уже простая формальность, тем не менее придется соблюдать ее еще несколько времени.

Старик заплакал.

– Всего несколько часов, сэр, – сказал Кленнэм, стараясь ободрить его.

– Несколько часов, сэр, – возразил тот с неожиданным раздражением. – Вам легко говорить: «Несколько часов, сэр»! Понимаете ли вы, что значит лишний час для человека, который задыхается без воздуха!

Это была его последняя вспышка. Поплакав еще немного и пожаловавшись капризным тоном, что ему нечем дышать, он мало-помалу задремал. Кленнэму было над чем поразмыслить, пока он сидел в этой комнатке подле спящего отца и дочери, обмахивавшей его лицо.

Крошка Доррит тоже задумалась над чем-то. Осторожно поправив его полосы и прикоснувшись губами к его лбу, она оглянулась на Кленнэма, который подошел поближе, и сказала шепотом, очевидно продолжая нить своих мыслей:

– Мистер Кленнэм, он уплатит все свои долги перед освобождением?

– Без сомнения, уплатит все.

– Все долги, за которые он просидел здесь столько лет, – больше, чем я живу на свете?

– Без сомнения.

В глазах ее мелькнуло что-то вроде упрека, но во всяком случае не радость. Он спросил с удивлением:

– Разве вы не рады, что он уплатит все долги?

– А вы? – нерешительно спросила Крошка Доррит.

– Я? Сердечно рад!

– Значит, и я должна радоваться.

– А разве вы не радуетесь?

– Мне кажется несправедливостью, – сказала Крошка Доррит, – что, потеряв столько лет жизни, испытав столько страданий, он все-таки должен платить долги. Мне кажется несправедливостью, что он должен заплатить их вдвойне: жизнью и деньгами.

– Дитя мое… – начал Кленнэм.

– Да, я знаю, что не следует так рассуждать, – перебила она робко. – Не думайте обо мне слишком дурно, это выросло со мной здесь.