Чтение онлайн

– Кха… никакого, – согласился мистер Доррит, – никакого. Теперь, сударыня, я с огорчением замечаю, что Эми, если можно так выразиться, не из нашего круга, она стоит особняком от нас. Она не любит ездить с нами, теряется в обществе наших гостей; наши вкусы, очевидно, не ее вкусы. Иными словами, – заключил мистер Доррит с истинно судейской важностью, – в характере… кха… Эми чего-то не хватает.

– Нельзя ли допустить, – сказала миссис Дженераль, прибегая к своей кисточке с лаком, – что это объясняется новизной ее положения?

– Извините, сударыня, – заметил мистер Доррит с живостью, – для дочери джентльмена, хотя бы… кха… сравнительно небогатого… сравнительно… и хотя бы воспитанной… хм… в уединении, наше положение не может казаться совершенно новым.

– Вы правы, – сказала миссис Дженераль.

– Итак, сударыня, – продолжил мистер Доррит, – я взял на себя смелость… – Он помолчал и повторил с некоторым пафосом, как будто хотел заметить вежливо, но твердо, что не допускает возражений в этом отношении: – Я взял на себя смелость побеседовать с вами лично, дабы обсудить этот вопрос и просить вашего совета.

– Мистер Доррит, – ответила миссис Дженераль, – со времени нашего приезда сюда я не раз беседовала с Эми об умении держать себя вообще. Она заметила, между прочим, что Венеция поражает ее. Я возразила ей, что лучше было бы не поражаться, и указала, что знаменитый мистер Юстес [59] , признанный авторитет среди туристов, невысокого мнения об этом городе, и, сравнивая Риальто с Вестминстерским и Блэкфрайерским мостами, высказывается решительно не в пользу первого. Считаю излишним прибавлять после всего сказанного вами, что мои аргументы до сих пор не произвели желательного действия. Вы делаете мне честь, спрашивая моего совета. Мне всегда казалось (если это не основательное мнение, то, надеюсь, оно не будет поставлено мне в вину), что мистер Доррит привык оказывать влияние на умы окружающих.

– Хм… сударыня, – сказал мистер Доррит, – я стоял во главе… кха… большого общества. Вы не ошиблись, предположив, что я привык занимать… влиятельное положение.

– Я рада, – ответила миссис Дженераль, – что мое предположение подтвердилось. Тем с большей уверенностью я могу рекомендовать следующее: пусть мистер Доррит сам объяснится с Эми и выскажет ей свои замечания и пожелания. Как его любимица, которая, без сомнения, отвечает ему такой же любовью, она тем легче подчинится его влиянию.

– Я предвидел этот совет, сударыня, – сказал мистер Доррит, – но сомневался… кха… могу ли я… хм… вмешиваться…

– В мою область, мистер Доррит? – сказала миссис Дженераль с любезной улыбкой. – Пожалуйста, не стесняйтесь!

– В таком случае, с вашего позволения, сударыня, – заключил мистер Доррит, протягивая руку к колокольчику, – я сейчас же пошлю за ней.

– Угодно ли мистеру Дорриту, чтобы я осталась?

– Если вы свободны, то, может быть, не откажетесь уделить минуты две…

– К вашим услугам.

Итак, мистер Тинклер, камердинер, получил инструкцию отыскать горничную мисс Эми и передать приказ, что мистер Доррит просит дочь к себе. Возлагая это поручение на Тинклера, мистер Доррит сурово взглянул на него и столь же суровым взглядом проводил до дверей, как бы подозревая, нет ли у того на уме чего-нибудь предосудительного для фамильного достоинства, не слыхал ли он чего-нибудь о Маршалси еще до поступления к мистеру Дорриту, или какой-нибудь шуточки тамошнего изобретения и не вспоминает ли о ней с насмешкой в эту самую минуту. Если бы мистер Тинклер улыбнулся, хотя бы самой легкой и невинной улыбкой, мистер Доррит увидел бы в этой улыбке подтверждение своих подозрений и так бы и умер с этим убеждением. Но, к счастью для Тинклера, он был человек серьезный, сдержанный, так что благополучно избежал грозившей ему опасности. Когда же он вернулся (причем мистер Доррит снова уставился на него) и доложил о мисс Эми таким тоном, словно она пришла на похороны, у мистера Доррита даже мелькнула смутная мысль, что его камердинер – порядочный малый, воспитанный в правилах благочестия вдовицей-матерью.

– Эми, – сказал мистер Доррит, – я только что говорил о тебе с миссис Дженераль. Мы оба пришли к заключению, что ты чувствуешь себя как будто среди чужих людей. Кха… почему это?

Пауза.

– Я думаю, отец, потому, что мне трудно привыкнуть так скоро.

– «Папа» – более подходящая форма обращения, – заметила миссис Дженераль. – «Отец» – это довольно вульгарно, душа моя. Кроме того, слово «папа» придает изящную форму губам. «Папа», «помидор», «птица», «персики» и «призмы» – прекрасные слова для губ, особенно «персики» и «призмы». Было бы очень полезно, в смысле образования хороших манер, если бы вы время от времени, в гостях или, например, входя в комнату, повторяли про себя: «папа», «помидор», «птица», «персики» и «призмы».

– Пожалуйста, дитя мое, – сказал мистер Доррит, – исполняй… хм… наставления миссис Дженераль.

Бедная Крошка Доррит, растерянно взглянув на эту знаменитую лакировщицу, обещала постараться.

– Ты говоришь, Эми, – продолжил мистер Доррит, – что не успела привыкнуть. К чему привыкнуть?

Снова пауза.

– Привыкнуть к новой для меня жизни – я только это хотела сказать, – ответила Крошка Доррит, посмотрев любящими глазами на отца, которого чуть было не назвала птицей, даже персиком и призмой – в своем желании угодить миссис Дженераль ради его удовольствия.

Мистер Доррит нахмурился, не обнаружив никакого удовольствия.

– Эми, – сказал он, – признаюсь, мне кажется, времени у тебя было довольно, чтобы привыкнуть. Кха… ты удивляешь меня, ты огорчаешь меня. Фанни справилась с этими маленькими затруднениями, почему же… хм… ты не можешь справиться?

– Я надеюсь скоро справиться с ними, – сказала Крошка Доррит.

– Я тоже надеюсь, – произнес отец. – Я… кха… от всего сердца надеюсь на это, Эми. Я послал за тобой, имея в виду сказать… хм… серьезно сказать тебе в присутствии миссис Дженераль, которой мы все так много обязаны за ее любезное согласие присутствовать среди нас… кха… как в этом, так и в других случаях, – миссис Дженераль закрыла глаза, – что я… кха… хм… недоволен тобой. Ты заставляешь миссис Дженераль брать на себя неблагодарную задачу. Ты… кха… ставишь меня в крайне затруднительное положение. Ты всегда была (как я говорил и миссис Дженераль) моей любимицей, я всегда был тебе… хм… другом и товарищем; взамен этого я прошу… я… кха… прошу тебя применяться… хм… к обстоятельствам и поступать соответственно твоему… твоему положению.

Мистер Доррит путался более обыкновенного, так как был крайне взволнован и старался выражаться внушительнее.

– Прошу тебя, – повторил он, – иметь в виду мои слова и сделать над собой серьезное усилие вести себя соответственно своему положению и ожиданиям – моим и миссис Дженераль.

Услышав свою фамилию, эта леди снова закрыла глаза, затем, медленно открывая их и вставая, произнесла:

– Если мисс Доррит приложит старание со своей стороны и примет небольшую помощь с моей во всем, что касается элегантных манер, то у мистера Доррита не будет поводов к дальнейшему беспокойству. Пользуюсь этим случаем, дабы заметить, в виде примера, относящегося к затронутой нами теме, что молодой девушке вряд ли прилично смотреть на уличных бродяг с тем вниманием, какого удостаивает их мой милый юный друг. Их вовсе не следует замечать. Вообще замечать что-либо неприятное не следует. Помимо того что это несовместимо с изящным видом равнодушия – первым признаком хорошего воспитания, – подобная привычка вряд ли уживается с утонченностью ума. Истинно утонченный ум как бы не подозревает о существовании чего-либо, кроме приличного, благопристойного и приятного.