Чтение онлайн

Она ничего не ответила на это, и мистер Мигльс оставил мрачную комнату, которую его добродушное лицо озаряло, точно солнце, и, вернувшись в гостиницу к миссис Мигльс, сообщил ей кратко: «Мы разбиты, мать: ничего не вышло». Затем они отправились на лондонский пароход, отплывавший ночью, а затем в Маршалси.

Верный Джон был на дежурстве, когда папа и мама Мигльс явились под вечер в сторожку. Он объявил, что мисс Доррит нет в тюрьме, но что она всегда бывает утром и вечером. Мистер Кленнэм поправляется медленно, и Мэгги, миссис Плорниш и мистер Батист ухаживают за ним поочередно. Мисс Доррит, наверно, придет вечером до звонка. Директор предоставил ей комнату наверху, где они могут подождать ее, если угодно. Считая неосторожным являться к Артуру без предупреждения, мистер Мигльс принял предложение, и они стали ожидать в комнате Крошки Доррит, поглядывая сквозь решетку на тюремный двор.

Вид этого жилища так подействовал на них, что миссис Мигльс начала плакать, а мистер Мигльс задыхаться. Он ходил взад и вперед по комнате, отдуваясь и тщетно стараясь освежить себя носовым платком, как вдруг дверь отворилась.

– Э, боже милостивый! – воскликнул мистер Мигльс. – Это не мисс Доррит. Смотри-ка, мать! Тэттикорэм!

Она самая. И в руках у нее был железный сундучок. Точно такой же сундучок Эффри видела в своем первом сне под мышкой двойника, который унес его из дому. Тэттикорэм поставила его на пол у ног своего старого господина, и бросилась на колени, восклицая не то в восторге, не то в отчаянии, полуплача-полусмеясь:

– Простите, мой добрый господин, возьмите меня опять, моя добрая госпожа, вот я пришла к вам.

– Тэтти! – воскликнул мистер Мигльс.

– Вы его искали, – сказала Тэттикорэм. – Вот он. Я сидела в соседней комнате и видела вас. Я слышала, как вы спрашивали о нем, слышала, как она отвечала, что у нее ничего нет. Но я была там, когда он оставил этот ящик, и вот взяла его ночью и унесла. Вот он.

– Но, дитя мое! – воскликнул мистер Мигльс, задыхаясь сильнее прежнего. – Как же ты добралась сюда?

– Я приехала на пароходе вместе с вами. Я сидела, закрывшись платком, на другом конце. Когда вы взяли на пристани карету, я взяла другую и поехала за вами. Она бы ни за что не отдала его, раз вы сказали, что он вам нужен: скорее бросила бы в море или сожгла, но вот он здесь.

Это «вот он здесь» звучало невыразимым восторгом.

– Она не хотела, чтобы он оставлял его, это я должна сказать; но он оставил, и я знаю, что раз вы спросили о нем и она отрицала это, то уж ни за что бы не отдала его вам. Но вот он здесь. Дорогой господин, дорогая госпожа, возьмите меня опять к себе и называйте прежним именем. Возьмите меня хоть ради этого ящика. Вот он здесь.

Папа и мама Мигльс никогда так не заслуживали этих названий, как принимая под свое покровительство заблудшую овечку.

– О, я была так несчастна, – воскликнула Тэттикорэм, заливаясь слезами, – так несчастна и так раскаивалась! Я боялась ее с первой нашей встречи. Я знала, что она приобрела власть надо мной только потому, что понимала мои недостатки. Во мне гнездилось безумие, и она всегда умела его вызвать. Когда я приходила в такое состояние, мне казалось, что все против меня за мое рождение, и чем ласковее ко мне относились, тем сильнее я злилась. Мне казалось, что они торжествуют надо мной и нарочно делают так, чтобы я завидовала им, хотя я знаю и даже тогда знала, что у них ничего подобного и в мыслях не было, и моя милая барышня не так счастлива, как бы ей следовало быть, а я ушла от нее. Какой грубой и неблагодарной она должна считать меня! Но вы замолвите ей за меня словечко и попросите ее простить меня, как и вы простили? Потому что теперь я не так дурна, как была прежде. Нет, я и теперь дурна, но, право, не так, как прежде. Я видела мисс Уэд все это время – точно мой портрет постарше. Она все перетолковывает навыворот и в самом лучшем видит только дурное. Она была передо мной все время, и все время старалась сделать меня такой же несчастной, подозрительной и злобной, как она сама. Я не говорю, что ей нужно было много хлопотать об этом, – воскликнула Тэттикорэм в сильнейшем порыве отчаяния, – потому что я и без того зла! Я хочу только сказать, что после всего, что я испытала, я надеюсь уже быть не такой дурной, как раньше, а сделаться понемногу лучше. Я буду стараться. Я не остановлюсь на двадцати пяти. Я буду считать до двух тысяч пятисот, до двадцати пяти тысяч.

Снова отворилась дверь, и Тэттикорэм замолчала; вошла Крошка Доррит, и мистер Мигльс с гордым удовольствием вручил ей сундучок, и ее кроткое лицо озарилось радостной улыбкой. Теперь тайна была обеспечена. Она сохранит про себя все, что касалось ее самой; он никогда не узнает о ее потере, со временем он узнает все то важное, что касается его самого, но никогда не узнает о том, что касается только ее. Все это прошло, все прощено, все забыто.

– Ну-с, дорогая мисс Доррит, – сказал мистер Мигльс, – я деловой человек или, по крайней мере, был деловым человеком, и в качестве такового намерен, не теряя времени, принять меры. Заходить ли мне к Артуру сегодня?

– Я думаю, лучше не сегодня. Я схожу к нему и узнаю, как он себя чувствует, но думаю, что лучше отложить ваше посещение до завтра.

– Я думаю так же, дорогая моя, – сказал мистер Мигльс. – Значит, сегодня я не пойду дальше этой неприятной комнаты. В таком случае мы увидимся через несколько дней, не раньше. Но я вам объясню свои планы, когда вы вернетесь.

Она ушла. Мистер Мигльс, выглянув за решетку, увидел, как она выходила из сторожки на тюремный двор, и ласково сказал:

– Тэттикорэм, поди ко мне на минутку, моя добрая девочка.

Она подошла к окну.

– Видишь ты эту молодую девушку, что была сейчас здесь, эту маленькую, хрупкую, тихую фигурку, Тэтти? Посмотри, люди расступаются перед ней, мужчины, бедные, оборванные, снимают перед ней шляпы. Ты ее видишь, Тэттикорэм?

– Да, сэр.

– Я слыхал, Тэтти, что ее называли прежде дочерью тюрьмы. Она родилась здесь и жила здесь много лет, а я здесь дышать не могу. Печальная участь родиться и воспитываться в таком месте, Тэттикорэм.

– Да, конечно, сэр.

– Если бы она постоянно думала о самой себе и воображала, что каждый, кто приходит сюда, смотрит на нее с презрением и насмешкой, она вела бы жалкое и, вероятно, бесполезное существование. А между тем я слышал, Тэттикорэм, что ее жизнь была подвигом милосердия, доброты и великодушия. Сказать тебе, что, по моему мнению, видели перед собой эти глаза и что придало им такое выражение?

– Скажите, сэр.

– Долг, Тэттикорэм. Исполняй свои долг с ранних лет, и в жизни твоей не будет ничего, что уронило бы тебя в глазах Господа или твоих собственных.

Они остались у окна; мать присоединилась к ним, с жалостью посматривая на узников. Наконец они увидели Крошку Доррит.

Вскоре она вошла в комнату и сообщила, что Артур спокоен и чувствует себя хорошо, но лучше не тревожить его сегодня.

– Хорошо, – весело сказал мистер Мигльс. – Я не сомневаюсь, что это будет лучше. Итак, я поручаю вам, моя милая сиделка, передать ему мой привет: никто не исполнит этого лучше вас. Я опять уезжаю завтра утром.

Крошка Доррит с удивлением спросила куда.