Чтение онлайн

Ошеломленная суматохой и шумом множества людей, так внезапно нарушивших ее многолетнюю отшельническую жизнь, непривычным впечатлением чистого воздуха и еще более непривычным впечатлением ходьбы, неожиданными переменами в полузабытых сценах и предметах, разницей между оглушающим впечатлением действительной жизни и смутными картинами, которые рисовало ее воображение в затворничестве, – ошеломленная всем этим, она стремилась вперед, и ей казалось, будто она движется среди духов и призраков, а не живых людей и реальных предметов. Перейдя мост, она вспомнила, что ей нужно узнать дорогу, и тут только, остановившись и оглянувшись кругом, заметила, что ее окружает толпа любопытных.

– Зачем вы обступили меня? – спросила она, дрожа.

Никто из ближайших к ней людей не ответил, но из дальних рядов послышался резкий голос:

– Потому что вы сумасшедшая.

– Я в таком же здравом уме, как и вы все. Я не знаю, как пройти в тюрьму Маршалси.

Тот же резкий голос ответил:

– Ну, разумеется, сумасшедшая. Ведь Маршалси у вас перед носом.

Толпа захохотала, но в эту минуту молодой человек небольшого роста, с кротким и спокойным лицом протиснулся к ней и сказал:

– Вам нужно в Маршалси? Я туда иду. Пойдемте.

Он взял ее под руку и повел через улицу. Толпа, недовольная тем, что у нее отнимают зрелище, теснилась со всех сторон, советуя отправиться лучше в Бедлам. После минутной толкотни на наружном дворе ворота отворились и захлопнулись за вошедшими. В сторожке, которая казалась убежищем покоя и тишины в сравнении с уличным шумом, желтый свет лампы уже боролся с тюремным мраком.

– А, Джон, – сказал впустивший их тюремщик. – Что это значит?

– Ничего, отец; только эта леди не знала дороги, и к ней пристали уличные зеваки. Вам кого угодно, сударыня?

– Мисс Доррит. Она здесь?

Молодой человек, видимо, заинтересовался:

– Да, она здесь. Как же о вас сказать?

– Миссис Кленнэм.

– Мать мистера Кленнэма? – спросил молодой человек.

Она стиснула губы и ответила не сразу:

– Да. Пожалуйста, скажите, что пришла его мать.

– Изволите видеть, сударыня, – сказал молодой человек, – семейство нашего директора на даче, и он предоставил свою квартиру в распоряжение мисс Доррит. Не угодно ли, я вас проведу туда, а затем схожу за мисс Доррит?

Она согласилась, и он проводил ее по боковой лестнице наверх, в полутемную квартиру, где оставил одну. Комната, в которой она очутилась, выходила окнами на потемневший двор, где бродили арестанты; другие выглядывали из окон, прощались с уходившими друзьями и вообще коротали, как умели, летний вечер. Воздух был тяжелый, знойный, спертый; снаружи доносились нестройные звуки вольной жизни, подобные тем неотвязным звукам и голосам, которые преследуют иногда больного. Она стояла у окна, ошеломленная, глядя вниз, на тюремный двор, точно из своей прежней темницы, как вдруг тихий и удивленный голос заставил ее вздрогнуть. Перед ней стояла Крошка Доррит.

– Возможно ли, миссис Кленнэм? Вы выздоровели? Как счастливо…

Крошка Доррит остановилась, не замечая ни счастья, ни здоровья на лице, обращенном к ней.

– Это не выздоровление, не сила; я не знаю, что это такое. – Миссис Кленнэм сделала жест, как бы давая понять, что дело не в этом. – Вам оставили пакет, с тем чтобы вы передали его Артуру, если никто не потребует его у вас?

– Да.

– Я его требую.

Крошка Доррит достала его и положила в протянутую руку, которая, приняв пакет, осталась в том же положении.

– Имеете вы понятие о его содержимом?

Испуганная ее появлением, странной свободой движений, которая, по ее собственным словам, не была силой, всем ее видом – видом ожившей картины или статуи, – Крошка Доррит ответила:

– Нет.

– Прочтите.

Крошка Доррит взяла пакет из протянутой руки и сломала печать. Миссис Кленнэм отдала ей пакет, лежавший внутри, а другой оставила у себя. Тень от тюремной стены и построек и в полдень не пропускала яркого света в эту комнату, теперь же в ней так стемнело, что читать можно было только у окна. Крошка Доррит подошла к окну, откуда виднелась полоска яркого летнего неба, и принялась читать. После двух-трех восклицаний удивления и ужаса она замолчала и дочитала молча, а когда закончила и обернулась, ее бывшая госпожа стояла перед ней на коленях.

– Теперь вы знаете, что я сделала?

– Да, кажется. Боюсь, что – да, хотя все это возбудило во мне такой ужас, жалость и горесть, что я не могу дать себе вполне ясного отчета, – сказала Крошка Доррит, дрожа от волнения.

– Я возвращу вам все, что удержала у вас. Простите меня. Можете ли вы простить меня?

– Могу и, видит бог, прощаю. Не целуйте мне платье, не стойте передо мной на коленях, вы слишком стары для этого, я и так, и без этого, прощаю вас.

– У меня есть еще просьба к вам.

– Хорошо, только встаньте, – сказала Крошка Доррит. – Нельзя смотреть равнодушно, как ваша седая голова склоняется передо мной. Встаньте, ради бога; позвольте, я помогу вам.

Она подняла ее и, слегка отшатнувшись, посмотрела на нее с жалостью.

– Моя великая просьба (из нее вытекает и другая), великая мольба, с которой я обращаюсь к вашему сострадательному и кроткому сердцу: не говорите Артуру ничего, пока я жива. Если, обдумав все это, вы найдете, что для его пользы следует рассказать ему об этом, пока я жива, – тогда расскажите. Но если вы не найдете этого – обещайте мне пощадить меня до моей смерти.

– Я так огорчена, и мои мысли так путаются от всего, что я прочла, – ответила Крошка Доррит, – что мне трудно дать определенный ответ. Если я буду уверена, что мистер Кленнэм не получит никакой пользы от того, что узнает об этом…

– Я знаю, что вы привязаны к нему и прежде всего подумаете о нем. Пусть так, я этого и хочу. Но если, принимая в расчет его интересы, вы найдете возможным предоставить мне прожить в мире остаток моей жизни, сделаете ли вы это?

– Сделаю.

– Да благословит вас Бог.