Чтение онлайн

Все!

Послушался. Сам, конечно, переводить не будет, опять Жучку посадит. Ничего, ей полезно — поли-глотке!

Все это было бы смешно… Но это совсем не смешно. Опальные батюшки по-прежнему в камере, статья едва ли поможет, скорее еще больше раздраконит наших Торквемад, а мне сейчас предстоит душевный разговор о стандартной процедуре. Вновь, в который раз, гляжу на табло говномера. Зашкаливает!

Что такое «стандартная процедура» довелось узнать лет эдак с тринадцати. Точнее, о многих стандартных процедурах, поскольку в каждом деле есть своя. Арест — кидают лицом на пол, наступают сапожищами на ладони. Обыск — ставят лицом к стене, лезут пальцами в задний проход. А потом… А потом, согласно очередной «стандартной процедуре», я обеспечивала «освещение» объекта «Паникер». Вначале приходилось писать все разговоры, потом поверили — разрешили выбирать самой. С тех пор в постели я могла расслабиться — если, конечно, в спальне не стоял «жучок». Контроль «внедренного сотрудника» — тоже стандартная процедура.

Теперь буду «освещать» Игоря. Игоря Дмитриевича Волкова. Так мне и надо…

Бог весть, может, и вправду существует телепатия. Во всяком случае, этим утром старший сержант Петров посматривал на меня с особенным неродобрением. Пугануть? Ни к чему, что могла, давно сказала.

Лучше по-другому.

— Как поживает гражданин Залесский?

Тяжелый вздох. Видать, поживает не очень.

— Да так себе, Эра Игнатьевна. Без сознания. Еле-еле воду пить может.

Зря не послушалась и «Скорую» не вызвала! Этот Молитвин, похоже, только по кентаврам спец. Вроде коновала.

— О гражданине Крайцмане ничего нового? Нахмурился. Дернулись губы.

— Нет…

Нет — и спрашивать нечего. Впрочем, одна мыслишка упрямо не оставляет. Глупая, конечно…

— Извините, Ричард Родионович, за такой вопрос. Вы… Или гражданка Крайцман… Не пытались узнать о вашем друге как-то… по-другому?

— У гадалки?

Хотя бы у гадалки. Город наш непростой. Говорить ему явно не хотелось. Губы вновь скривились:

— Да как вам сказать, Эра Игнатьевна? Пробовали, в общем. Ерпалыч… В смысле, гражданин Молитвин, его, Фимку, вроде бы услышал. То есть не его, а как сердце бьется. Говорит, жив и не болен… Да ни черта я этим сенсам не верю!

И я не верю. Правда, гражданин Молитвин непрост. Ох, непрост старикан, кентов одним словом смиряет!

— Я про психов узнал.

Это про каких? Но сразу вспомнилось: о тех, к которым и загремел доктор-биохимик.

— Я Андрюху Дашкова… Того, про которого я вам говорил… Ну, накрутил я его, чтоб с архарами потолковал. Не прямо, конечно, это я понимаю. Он, Андрюха, мастер всякие жутики пересказывать; иногда так завернет, что ночью, извиняюсь, в сортир сунуться страшно. Стал он архарам этим про маньяков вкручивать, ну и… В общем, это место иначе называется. Голицыне. Или Голицыны.

— Психи Голицыны, — вздохнула я, доставая карту. Бесполезно: я и так помнила, что ничего подобного у нас в области нет. Ни Голицына, ни Голицыных. И Психов Голицыных — тоже нет.

— А может, это фамилия директора дурдома? Он лишь пожал плечами. ЭтЬ узнать просто, но разгадка не здесь.

Все, исчерпались. Пора.

— Сегодня в полдень гражданин Молитвин на квартире вашего друга Алика встречается с одним человеком. Вы должны быть там и обеспечить безопасность. Ясно?

— Буду.

Я вздохнула, достала из сумочки диктофон.

Маленький такой, черненький.

— Положите в карман и запишите разговор. Ровно в девятнадцать по нулям доставите ко мне на квартиру. Это тоже ясно?

Кажется, он хотел вскочить, но сдержался.

В глазах горела ярость.

— Стукачком делаете… гражданка следователь?

Лучше бы по лицу ударил! Нет, парень, не ты здесь стукачок, не ты!

— Гражданин Молитвин проходит свидетелем по важному уголовному делу, — скучным голосом начала я— — Если конкретнее, то по делу об убийстве. Нераскрытом убийстве, сержант! Вы понимаете, что это такое?

Ярость исчезла — он слушал. Что такое нераскрытое убийство в нашем городе, даже жорику понять можно.

— В придачу мы ищем гражданина Крайцмана. Кто знает, что в разговоре выплывет?

Я давила — куда можно и куда нельзя. Господи, ведь не простится!

— Официальную санкцию на запись выдадите?

В голосе слышалась издевка. Это был уже перебор. Явный. Мент поганый! Дон-Кихота из себя корчит!

— На вас три статьи висят, старший сержант. Хотите еще отказ от помощи следствию? Статью назвать?

Не понадобилось. Петров медленно встал, скрипнул зубами, рука потянулась к диктофону.

Я отвернулась.

За столом возвышался розовощекий дуб, и была златая цепь…

Впрочем, я это уже видела; А если не это, то нечто, весьма…

— Привет, подруга!

Я открыла рот, дабы навести порядок в дендрарии (хоть бы встал, негодник, дама все-таки зашла!), открыла — и закрыла.

На дубе оказались очки.

Обычные, дешевенькие, с толстыми вогнутыми стеклами, они странно смотрелись на румяной физиономии, создавая иллюзию невероятного явления. Если бы я не знала, кто передо мной, то могла бы решить, что вижу следователя Изюмского, напряженно размышляющего над грудой бумаг. Размышляющего! Думающего! Homo sapiens!

Бред! Конечно, бред, все это — из-за очков!

— Ты посиди. Эра Игнатьевна, тут, блин, концы с концами…

И «блин» на месте, и тыкает, мерзавец, но…

Чудо Маниту, не иначе!

Дуб поднес какую-то бумаженцию к самым глазам, почесал лоб, вздохнул:

— Блин!

Бумага легла на стол, очки присоседились рядом, дуб стал дубом, но странное чувство не исчезло.

— Никогда не видела, как мой дядька по стенкам бегает?

Я моргнула. Потом еще раз. Он что, шутить научился? Бегающего по стенкам Никанора Семеновича я пока не видела, но в чем дело, догадалась сразу.

— Из-за статьи в «Шпигеле»?

— Ага. — Дуб вновь устало потер лоб, хмыкнул.

— Хрена им всем попы эти сдались? Тут такой компот!.. Ну че, рассказать?

Признаться, я шла в сие место, дабы узреть на столе бутылку коньяка и напроситься на рюмку. В такое славное утро — не грех. Даже немножечко, чайную ложечку…

— Рассказывайте, Володя. Теперь моргнул уже он, но опомнился удивительно быстро.

— С чего начать? С херни или с фигни? Кажется, я рано обрадовалась. Дуб есть дуб.