Чтение онлайн

Больше всего я боюсь перепутать дни и пропустить свой рейс в Москву.

Алехандро заметил мое волнение и спросил, в чем дело. Я объяснила. Он мрачно ответил:

– Забудь про Москву!

– Я не привыкла жить без мобильного телефона. Мне некомфортно. У меня портится настроение.

– Портится настроение из-за телефона? О, камон! Я не верю!

– Да, портится! Еще как! Как я буду узнавать: который час? Какой день недели? Какое число?

– Спроси у меня. Сегодня десятое апреля пятница.

– А который час?

– Пять часов.

– А как ты узнаешь: сколько времени?

– Я знаю.

– Как?

– Просто знаю.

– Ну и сколько сейчас?

– Я же сказал: пять часов.

– Ровно пять? Пять тридцать? Без четверти пять?

– А, я понял! Понял, что ты спрашиваешь! – Он посмотрел на запястье, как будто бы на нем были часы, и сказал: – Сейчас приблизительно пять. Около пяти. Может быть, шесть.

– Почему ты смотришь на руку? У тебя же нет часов?

– Как нет часов?

– Я не вижу у тебя никаких часов.

– Я определяю время по солнцу.

– А если ночь?

– Тогда по луне.

– А если нет луны?

– Спрашиваю у прохожих. У некоторых есть часы.

– А если ночью все прохожие спят?

– Зачем тебе знать точное время ночью, когда все спят?

– Ну, например, у меня билет на самолет, который улетает рано. Как я узнаю, когда ехать в аэропорт?

– Забудь про аэропорт.

– Фак!!! – Мое терпение лопнуло.

– Моя королева, я достану тебе часы, если ты хочешь.

– Мне нужен будильник!

– Камон! Где я тебе достану будильник? Я принесу тебе хорошие наручные часы.

– Здесь есть магазин, где продаются будильники?

Он заржал.

– Что смешного?

– Магазин, где продаются будильники! Ха-ха-ха!

– Есть хоть один магазин, где можно купить мобильный телефон?

– Ха-ха-ха! Я не покупаю вещей в магазинах! У меня нет на это денег. Если ты хочешь, я могу раздобыть тебе часы или мобильный телефон.

Приехали.

– Мне нужны часы с будильником или мобильный телефон, но обязательно с зарядным устройством! Здесь есть магазин, где я могу это купить?

– Нет. А теперь расслабься и не кричи. Релакс нау!

Зазвонил стационарный телефон. Педро снял трубку.

– Звонили насчет лобстеров. Обещали сегодня, но сегодня не получается. Много полиции. Принесут завтра.

Я села на кровать.

Он обнял меня за плечи.

– Я знаю, что в вашем обществе люди часто жертвуют всем, чтобы покупать вещи. Люди выбирают не иметь семью, живут в одиночестве только для того, чтобы наслаждаться вещами. Но кубинские люди не такие. Мы используем каждый миг, чтобы быть счастливыми. – Он начал целовать мою шею. – Я хочу секс.

– А я не хочу!

Он схватил меня, повалил на кровать и начал вдавливать в мой живот свой хобот.

– Стоп! Я не хочу!

– Мы, латино, можем много секса, тебе понравится.

И он заговорил быстро и страстно, но понять его сленг было трудно. Плюс дикий акцент.

– Я тебя не понимаю!

– Я не произношу согласные звуки, потому что через них проникают злые духи.

– Какие еще злые духи?!

– Ты знаешь суахили? Это язык без согласных, против злых духов. Мы на Кубе говорим немного как на суахили.

– Слезь с меня!

– Я буду любить тебя одну. Если хочешь, у нас будет очень красивая свадьба. Всё зависит от тебя, – шептал он, ласкаясь.

Ко всему прочему, мой электронный переводчик, на который я очень рассчитывала, перестал загружаться.

– Я ничего не понимаю! Я устала! Я не готова к такому серьезному разговору. Мы совсем не знаем друг друга! Мы вообще говорим на разных языках!

– Пара дней, и ты научишься меня понимать. Привыкнешь. Я научу тебя испанскому, – уверяет он.

– Ты помнишь, что у меня есть муж?!

– Не говори мне о своем муже! Зачем ты приехала ко мне, если у тебя есть муж?

– Потому что я сумасшедшая! У меня депрессия! Плохо мне! Что ты вообще знаешь обо мне?! Короче, это все тебя не касается!

Еще в Шереметьево я купила ему в подарок несколько бутылок: виски, коньяк, джин, мартини, бейлиз, а также туалетную воду «Sexy man». Я помнила, как горничная «Инглатерры» была счастлива, когда мы, съезжая, оставили ей шампуни и мыло.

К моему удивлению, Алехандро наотрез отказался взять все это у меня, заявив, что он не проститутка и не педик, чтобы принимать подарки от женщины. Он даже не взял пакет с бутылками в руки и не посмотрел, что в нем, поэтому тот так и лежал в углу комнаты.

Но теперь Педро не выдержал:

– Ты сказала, что в пакете виски?

– Виски, коньяк, джин, мартини, все что хочешь.

– Ок, давай выпьем виски!

– Возьми и выпей.

– Я не понимаю, чикита, что на тебя нашло?

– Беби, я устала! Другая страна, другой часовой пояс, другой климат, другие люди, другие деньги! Я нуждаюсь в отдыхе и тишине!

– Я – не беби, я – бой. Это ты беби.

– Я задолбалась, бой!

– Выпей виски! – Он протянул мне фужер с золотой каемочкой.

– Я не пью виски.

– Камон, выпей, расслабься!

– Я не пью виски.

– А что ты пьешь?

– Я пью вино.

– Да ну! Виски лучше!

Я сделала глоток, поморщилась и в изнеможении рухнула на кровать.

Он наконец понял, что я не люблю крепкие напитки, и пошел за вином, заперев дверь снаружи.

Айфон почти разрядился, я решила не писать эсэмэски – экономить его последние силы на всякий экстренный случай.

Из-под кровати выполз огромный черный таракан и печально пошевелил усами.

Погружаясь в дрему, я слышала, как где-то наверху звонит телефон. Потом кто-то крикнул: телефоне! И хозяин касы, наконец, снял трубку. Через минуту он постучал в комнату и спросил по-испански: где Алехандро? Таракан, громко топая, уполз обратно под кровать.

Я по-английски ответила, что Алехандро ушел.

– Передайте ему: завтра лобстеров не будет. Рыбака поймала полиция.

Когда я проснулась, на кровати сидел Алехандро с бутылкой вина и штопором. Он наполнил бокал вином, дал его мне и сказал:

– Королева, оденься, я хочу познакомить тебя с моим белым папой. Это не мой настоящий папа. Мой папа черный. Он живет в Майами. – Алехандро выразительно поднял глаза в потолок и продолжил: – Я ничего не знаю о нем. А это мой сосед, но он мне как папа.

– И где он?

– Ждет за дверью. Оденься.

– Я одета.

– Надень платье. Эта блузка просвечивает. Я вижу твою грудь.

Пришлось переодеваться.

Он придирчиво оглядел меня.

– У тебя жир на животе. Когда ты приезжала в прошлый раз, этого не было. Москва портит твою фигуру. – Увидев мой ошарашенный взгляд, он опустился на колени и начал целовать мой живот. – Тебе не надо есть несколько дней.

– Я не смогу не есть несколько дней.

– О, камон! Мы будем заниматься сексом, и ты забудешь о еде.

– Не надоело себя рекламировать? Я и так с тобой похудела за два дня. Юбка вон уже сваливается.

– Надень это платье. Оно тебе больше идет.

Я нарядилась в свое вечернее шелковое небесно-голубое платье, слегка измявшееся в чемодане.

И предстала перед белым папой.

Смуглый испанец с огромными печальными глазами, благородной сединой в бороде и обаятельной улыбкой, пил небольшими глотками теплое белое сухое и благосклонно внимал Педро Алехандро, который жаловался, что «у моей королевы портится настроение, и она нервничает».

Испанец почти не говорил по-английски. Я вынужденно молчала и улыбалась. Словно я телевизор, который барахлит.

Испанец кивал, время от времени хмурился и бросал на меня внимательные взгляды. Потом задумчиво закурил сигару. Воцарилась тишина.

Выдержав значительную паузу, испанец произнес, как будто выписал лекарство:

– Отвези ее на острова.

– На острова?

– Да. Ей нужен релакс. Солнце, воздух, океан, хорошая еда, красивая природа, отдых, комфорт… Делай ей массаж на пляже. И главное, пусть побольше спит. Много, много сна. Не беспокой ее ничем.

Алехандро выслушал все это очень серьезно и перевел мне каждое слово.

Испанец извлек из заднего кармана потрепанный рекламный буклет какого-то отеля и торжественно вручил Алехандро, чтобы тот переписал телефон, а затем с достоинством убрал буклет обратно в карман.

– На острова! Как же я не подумал! Ми рейна, в Гаване нам быть опасно, здесь много полиции, она будет проверять документы, задавать вопросы, – твердил Алехандро, уже когда испанец откланялся.

На следующее утро мы распрощались с хозяином касы, очень недовольным нашим отъездом.

Алехандро сказал, что по дороге на острова мы проедем мимо его дома.

– Я хочу, чтобы ты увидела, что я живу просто. Не зацикливаюсь на вещах, как некоторые.

Дощатый сарай притулился среди одноэтажных лачуг. Некрашеные доски приобрели от времени стальной оттенок.

– Здесь я родился и вырос. Здесь жила вся семья. Родители, три сестры и брат.

Он очень убедительно смотрелся на пороге этого строения. Я его сфотографировала.

Рыжая собачонка с торчащими ребрами, появившись на пороге сарая, посмотрела на Алехандро с обожанием.

– Это мой сторож. – Он погладил пса.

Дверь вместо замка подпирает мраморная плитка. Такими же плитками, очевидно взятыми на развалинах какого-нибудь дворца, вымощен земляной пол внутри дома. Где плитки не хватило, лежат куски старого линолеума.

Сквозь крышу в дырах пробиваются солнечные лучи, освещая кровать, скромно застеленную простыней поверх матраса. Подушек и одеяла нет.

Никакой мебели, кроме кровати, в помещении не имеется.

Все это больше похоже на гараж советского инженера, чем на жилье.

У стены, напротив кровати, – черная каменная голова, мраморные шары, крупные бусины, цветы и свеча. Рядом с головой – семейные фотографии и ценник рубашки за девятнадцать долларов девяносто девять центов.

– Ты говоришь, что вещи для тебя не имеют значения, но над алтарем у тебя ценник?

– Одежда должна быть красивой. Но ее не надо иметь много. – Алехандро ведет меня в небольшой отсек, где стоит шкаф, гордо распахивает его дверцы: – Это мой гардероб!

В шкафу болтается одна проволочная вешалка, а на ней кораллового цвета пиджак.

Больше в доме вроде бы ничего нет.

– А где…

Я хотела спросить: «А где все остальное?», но Педро, уловив ход моих мыслей, перебил меня:

– Я мужчина. Мне ничего не нужно. Я живу один, моя королева. Когда я стану старым, куплю телевизор. – Он потянул меня за какую-то резиночку сзади. – Ми рейна, что это?

Я обернулась. У него в руке была лямка от моего бюстгальтера. «Ажент провокатёр» оправдал свое название – лямка отстегнулась и свисала из короткого рукава блузки, как алая капелька крови. Чтобы пристегнуть ее на место, пришлось раздеться до пояса.

– О, ми рейна! Ми рейна! Какое у тебя тело! Ты – моя белая богиня!

Против лома нет приема. Против самых вульгарных, цветистых, архаических комплиментов трудно устоять. Обычно они попадают ниже пояса.

Чтобы прекратить их поток, я села на корточки перед каменной головой:

– Это алтарь?

– Да, это мой главный бог – Элегуа. Он на нас смотрит. Он мне спасает жизнь, всегда, всегда, всегда… Ми рейна, давай помолимся ему, чтобы быть вместе!

И он начал раскачиваться и что-то говорить нараспев, потом опустился на колени перед алтарем и потянул меня за руку. Пришлось тоже встать на колени, стоять на них на холодных каменных плитах было крайне неудобно.

Движения Алехандро становились все интенсивнее, и вскоре он стал камлать, как это делают шаманы на канале «Дискавери». Он подпрыгивал вокруг своего Элегуа и ритмично завывал.

Мне стало жутковато, и я решила на всякий случай прочесть «Символ веры».

Он обнял меня, притянул к себе и, продолжая завывать, начал стучать по мне своим хоботом. Мне захотелось вырваться и убежать. Но тут Педро превратился в огнетушитель, залил все белой пеной, лег на пол и затих.

– Дай Элегуа свою папайю, – сказал он хрипло.

Я без особого сожаления достала из сумки подаренный мне еще в первый день приезда недозрелый фрукт.

Он рассмеялся:

– Латино называют папайей пуси…

Я опешила. Алехандро выхватил папайю из моих рук, расцеловал, что-то прошептал и со слезами на глазах, осторожно положил ее рядом с ракушками на блюдо.

Мне стало не по себе, так, словно он положил для Элегуа не папайю, а мой детородный орган. Мурашки пробежали по моей спине, я перекрестилась и постаралась отогнать от себя нелепую фантазию.

Мордоворот, который доставил нас в отель на катере, был старым знакомым Алехандро, и они всю дорогу, перекрикивая шум мотора, наперебой рассказывали мне, как когда-то вместе сидели в тюрьме за уличную драку с поножовщиной и перестрелкой. Их перло от воспоминаний.

– Я – мистер Кахакинта, пятая скорость! Ты знаешь, что такое пятая скорость? Это как у машины! Первая, вторая, третья, и дальше ррррр! Пятая!

Мордоворот кивал:

– Мда, это реальный мужик! Пятая скорость!

Алехандро показывал мне шрамы, полученные в той драке.

– Постоянные проблемы с полицией! Нет никакой свободы на Кубе, – резюмировал он.

Отель располагается на живописных холмах, поросших пальмами и каким-то цветущим кустарником. Словно созданный по мотивам фресок Сикейроса, выкрашенный синей краской бетонный параллелепипед, уверенно вписанный в рельеф местности, с воды скорее напоминает здание НИИ советского образца, чем гостиницу.

Лифт, сооруженный отдельно от здания, соединен с этажами длинными бетонными галереями.

В этой нелепой дикости есть странное очарование, смелость, ничем не ограниченная, наивная и прекрасная. Вокруг только крохотные бары, покрытые пальмовыми листьями.

В цену за номер оказалось включено питание в ресторане и напитки в баре.

– Ол инклюзив, ми рейна! Ол инклюзив! – повторяет Алехандро так долго, что я начинаю его ненавидеть.

Постояльцы отеля невольно вздрагивают, разглядев в тусклом освещении лифта моего двухметрового Тайсона.

Он видит их смущение и подбадривает, разыгрывая из себя лифтера:

– Заходите, не стесняйтесь! Какой вам этаж? Какую кнопку я могу для вас нажать?

Потоптавшись на пороге, постояльцы заходят в лифт и покорно называют этаж. Алехандро, довольный, жмет на кнопку. Кнопки барахлят, залипают, и он пару раз стукает кулаком по панели, после чего дверцы наконец закрываются.

В кабине лифта воцаряется неловкая тишина. Постояльцы украдкой разглядывают нас через зеркало.

Алехандро гипнотически воздействует на людей. На женщин и мужчин его могучая фигура производит животное впечатление. Мужчины поджимают хвосты, женщины трепещут.

Во всех человеческих особях, оказавшихся в поле его доминирования, включается инстинкт стаи приматов, где первенство, на уровне рефлексов, отдается самому крупному и сильному самцу. От Алехандро так и прет уверенное добродушие вожака, превращая расизм белых мужчин в комплекс неполноценности изможденных солнцем слабаков.

За несколько секунд поездки в замкнутом пространстве лифта, где его энергия буквально стучит об стены, ему удается подчинить себе любого: кто-то был от него без ума, кто-то умирал от страха – в зависимости от той социальной роли, которую каждому человеку уготовано природой.

Когда двери лифта наконец открываются, многие постояльцы, сами не свои от счастья, что подъемник не застрял между этажами, бросаются вон, как очумелые.

И тут Алехандро, который не в курсе, что надо пропускать вперед женщин и стариков, подрезает их, словно «газель» на московской трассе. В дверях возникает свалка из евро пенсов в шортиках, пары морщинистых канадок в парео и прочих пляжно одетых.

Нечаянные соприкосновения телами, извинения на разных языках и затем пространные разговоры о погоде.

Как удается Алехандро вести эти разговоры о погоде? Погода здесь никогда не меняется. Вечное лето.