Чтение онлайн

— Видишь вон того человека? — Фриц указал на плотного мужчину лет тридцати с огромным носом. Он сидел через пару столиков от них. — Когда-то он работал швейцаром в «Ритце». Он кому-то нагрубил, и его вышвырнули. Он сможет рассказать о консьерже.

Этьен колебался.

— Но что он за человек? Я не хочу, чтобы до Паскаля дошли слухи о том, что о нем кто-то спрашивал. И вообще, я не хочу, чтобы кто-то знал о моем к нему интересе. Ты понимаешь, о чем я?

Фриц кивнул. Он догадался, о чем беспокоится Этьен. Те, на кого он раньше работал, могут попытаться опять принудить его к сотрудничеству, если узнают, что он вновь объявился в злачных местах.

— Он кое-чем мне обязан. Я мог бы придумать пару причин, почему интересуюсь Паскалем. Я не скажу ему, что это ты меня попросил.

— Разумно. Расспроси его, когда я уйду, а мы можем встретиться завтра. И подумай о человеке по фамилии Лебран. Может, до завтра что-нибудь вспомнишь?

— Обязательно подумаю. Встретимся завтра «У Густава» в десять утра.

После того как Этьен покинул «Черную кошку», он подозвал фиакр и отправился в квартал Марэ — Болото. Квартал переживал не лучшие времена, но Этьен любил его — он жил там некоторое время, когда ему пришлось поспешно покинуть Лондон, а домой в Марсель он вернуться не мог.

Было уже далеко за полночь, но в квартале бурлила жизнь. Проститутки неспешно прохаживались туда-сюда, выискивая клиентов, а их maquerreaux [32] подпирали фонарные столбы, курили и выглядели довольно угрожающе.

Из кафе и баров лилась музыка. Над многими из них располагались публичные дома. Этьен недолго работал в одном из них швейцаром и был поражен тем, какие извращенные услуги предоставляют в подобных местах. Одна комната напоминала камеру пыток, с ручными кандалами, вмурованными в стены, где клиента могли отхлестать плетью. Этьен видел, как оттуда пошатываясь выходят мужчины. Их плоть была настолько истерзана — казалось чудом, что они до сих пор в сознании. Он не мог понять, как можно находить в этом удовольствие.

Именно здесь Этьен узнал, что некоторые мужчины любят заниматься сексом с детьми. Из-за крика двенадцатилетней девчушки, которую насиловали в этом борделе, для него померкло все очарование Парижа, и Этьен вернулся домой в Марсель. Снова и снова за эти годы он сталкивался с людьми, которые похищают юных девушек и толкают их к занятию проституцией. Этьен презирал таких людей. Самое печальное, что у этих девушек не было выхода; как только их затягивало это ремесло, они продолжали им заниматься, пока не становились слишком старыми или больными, чтобы за них хоть кто-то готов был заплатить.

Из-за сильнейшего презрения к торговле людьми Этьен чувствовал глубокий стыд за то, что под давлением Жака уступил и согласился сопровождать Бэлль в Новый Орлеан. Несмотря на то что у него на самом деле не было выбора — если только он хотел, чтобы Елене с сыновьями ничего не угрожало, — он привык оправдывать себя тем, что Бэлль была уже не ребенком. А еще он верил, что у Марты ей будет значительно лучше, чем в любом борделе Парижа.

Но, после того как Этьен оставил девочку одну, воспоминания об участии в этом деле стали занозой, которую невозможно было вытащить. Ему снились кошмары о том, что с Бэлль плохо обращаются, он представлял, как ненасытные мужчины берут ее силой. Этьен ненавидел себя за то, что ему не хватило ума придумать, как вернуть ее в Англию в целости и сохранности и в то же время обеспечить безопасность своей жене и детям.

Именно поэтому он в конце концов и заявил Жаку, что больше не может на него работать. Этьен дал понять, что уходит от дел только потому, что хочет больше времени проводить с семьей, что Елена не справляется с рестораном в одиночку.

Вероятно, он никогда не узнает, был ли пожар, в котором погибла его семья, местью Жака или всего лишь случайностью. Но в одном Этьен был уверен: если ему удастся отыскать Бэлль, он сделает все, чтобы разоблачить порочную торговлю детьми. Он уже потерял все, что было ему дорого; больше ему, кроме собственной жизни, терять нечего. И он с радостью готов умереть, если будет знать, что больше не пострадает ни один ребенок.

Бар «Три лебедя» не изменился. Все те же выцветшие красные в белую клетку занавески, висящие на чугунном карнизе, облупившаяся краска, тот же запах сигаретного дыма, плесени и чеснока, ударивший Этьену в нос, когда он открыл дверь. Худощавый морщинистый старик играл на аккордеоне. Несмотря на то что лица посетителей были другими, на сцене были все те же: проститутки, сутенеры, начинающие художники, танцовщики и студенты. С парочкой тех, кто постарше, он, может быть, даже когда-то выпивал. Но Этьену этот бордель запомнился как место, где бурлила жизнь, велись жаркие споры о политике и об искусстве. Раньше здесь появлялись колоритные персонажи, отличавшиеся твердыми убеждениями и экстравагантностью. Теперешние посетители были угрюмыми и изнуренными.

— Этьен!

Он обернулся на крик, донесшийся из глубины бара, и улыбнулся, уловив радость в женском голосе. Это была Мадлен. Годы не пощадили ее. Она стала пробираться между близко расставленными столиками и стульями. Пускай она поправилась и постарела, но от ее улыбки в комнате стало светлее.

— Мадлен! Я надеялся встретить тебя здесь! — воскликнул Этьен и протянул руки, чтобы обнять ее.

Об искусстве любви, да и о многом другом он когда-то узнал от нее. В свои тридцать лет она была рыжеволосой красавицей, и ее душа была так же прекрасна, как и лицо. Волосы Мадлен до сих пор были рыжими, но сейчас она явно их красила, а фарфоровое личико потускнело и покрылось морщинами. Однако душевная теплота осталась. Когда Этьен прижал женщину к себе, он опять почувствовал себя двадцатилетним, как будто и не было этих лет.

— Дай-ка на тебя полюбоваться! — воскликнула Мадлен, отступая назад. — Ты еще красивее, чем прежде, по костюму видно, что в деньгах не нуждаешься и можешь угостить меня бокальчиком! Но что привело тебя сюда? Я слышала, ты стал затворником.

— Я искал тебя, — ответил Этьен.

Мадлен взяла его за руку и повела направо к свободному столику. Она крикнула бармену, чтобы он принес им коньяк. Как Этьен и ожидал, она слышала о том, что случилось с Еленой и их детьми — плохие новости быстро распространяются. Когда Мадлен выразила свои соболезнования, ее глаза наполнились слезами.

— Приятно видеть, что у тебя по-прежнему большое и доброе сердце, — произнес Этьен и потянулся через стол, чтобы взять ее за руку. — Я бы не стал тебя винить, если бы ты прокляла меня, учитывая то, как мы расстались.

— Ты никогда меня не любил, я всегда это знала, — сказала Мадлен, и он увидел, что в ее зеленых глазах светится живой огонек. — Если бы ты остался, мы убили бы друг друга. К тому же я слишком стара для тебя. Давай не будем об этом. Расскажи, что привело тебя в Париж. Насколько я помню, ты не из тех, кто наносит визиты вежливости.