Кукомоя
Шрифт:
Глава 10. Старая лазейка
Протяжный скрип, раздавшийся позади, выдернул Антона из раздумий. Скрипели раскрытые настежь створки кухонного окна, занавески вылетели наружу и трепетали на ветру. Поставив пустой термос в раковину рукомойника, Антон подошел к окну, собираясь закрыть его. Он схватился за занавески, чтобы втянуть их внутрь, но застыл в оцепенении, вспомнив, что уже закрывал окно сегодня, причем на шпингалеты. Открыть их, кроме него, было некому. Но он этого не делал! Спрашивается, каким образом могло распахнуться окно?
Или все-таки он сам его открыл?
Притворив оконные рамы, Антон защелкнул верхний и нижний шпингалеты и подергал их – те сидели в отверстиях достаточно плотно и сами по себе открыться не могли, нижний-то уж точно, ведь для этого ему пришлось бы подскочить вверх. Антон растерянно потер лоб и списал эту странность на бессонные ночи и нервные потрясения последних дней; если так пойдет и дальше, ему придется обращаться к психиатру. Скорее всего, он сам открыл окно, ничего сверхъестественного, только этот момент совершенно выветрился из его памяти, что не могло не вызывать тревогу. С другой стороны, причин для тревоги хватало, и эта была не самая важная. Подумаешь, случился провал в памяти! Гораздо важнее сейчас было найти Яну. Каждая минута промедления могла стоить ей жизни.
Антон вновь схватился за телефон и взглянул на экран. Пропущенных звонков и сообщений от участкового не было, «бегунок» на шкале громкости стоял на максимуме. Внезапно на экране появилось окно входящего вызова, звонила мама. Понимая, что говорить с ней сейчас не в состоянии, он отклонил вызов и написал ей:
«Мам, извини, не могу ответить. Позже перезвоню. У меня все хорошо»
Через пару минут от нее пришло сообщение:
«Подруги Яны беспокоятся, что не могут до нее дозвониться. Говорят, что она поехала к тебе. С ней все в порядке?»
Антон скрипнул зубами, понимая, что должен соврать. Это всегда давалось ему с трудом, приходилось перешагивать через себя, и каждый раз возникало такое чувство, будто на душе появлялось очередное грязное пятно. Подумав, он подобрал слова, позволявшие избежать откровенной лжи:
«Не волнуйся, мам! Передай подругам Яны, что она перезвонит им, как только сможет».
К сожалению, такой ответ маму не устроил, и последовал очередной вопрос:
«А где она? Почему так долго не отвечает? С ней точно все в порядке?»
Антон снова ушел от прямого ответа:
«Мам, ну некогда сейчас! И на переписку времени нет. Когда Яна позвонит, тогда все сама и расскажет. Не сердись. Позже наберу тебя».
Она написала:
«Буду ждать».
«Обиделась», – догадался Антон, и в этот момент телефон в его руке завибрировал, а на экране высветилось окно с надписью: «Участковый».
– Алло! Звонили? – рявкнул из трубки голос с тяжелым присвистом, как у запыхавшегося человека.
– Роман Денисович, это Антон. Мы с вами виделись сегодня утром в церкви, – напомнил он на тот случай, если участковый не занес его номер в список своих контактов.
– В чем дело? – не очень вежливо спросил тот.
Антон замялся, не зная, с чего начать.
– Говори быстрее, я очень занят! – выкрикнул участковый. На заднем фоне были слышны чьи-то голоса и шум автомобильного двигателя. – Что там у тебя стряслось?
– У меня невеста пропала! – выпалил Антон.
– Это которая бывшая? И как давно?
– Точно не знаю, меня ночью дома не было, но думаю, что она ночевать домой не приходила.
– Ночевать? Разве она не в городе? Ты же говорил, что сбежал от нее!
– Она вчера приехала.
– Звонить ей пытался?
– Ее телефон остался дома.
– Но ты точно не знаешь, ночевала она или нет, так?
– Ну, по всем признакам…
– Признак того, что человек пропал – это когда от него нет вестей более трех суток.
– Послушайте… – Антон собрался было возразить, но участковый перебил его:
– Такой порядок!
– Как вы можете, Роман Денисович?! – урезонил его Антон. – Вам мало трупа той девушки, которую вы три года искали?! Хотите получить еще один?
Повисла пауза, нарушаемая лишь мерным гудением автомобиля, означавшим, что участковый находится где-то в дороге.
– Ладно! Заеду к тебе через пару часов, – прозвучал голос Романа Денисовича спустя несколько секунд. – Говори адрес.
– Галечная, семнадцать. Но два часа… А раньше нельзя? Я могу сам подъехать, куда скажете.
– Раньше нельзя, я на выезде с оперативной группой. Жди!
И он отключился.
Антон перевел дыхание, только сейчас заметив, в каком сильном напряжении находился во время разговора. Телефон оттягивал руку, как чугунная гиря, и он положил его на стол. Не находя себе места и не зная, как продержаться эти два часа до приезда участкового, он отправился бродить по комнатам, присматриваясь к каждой мелочи: вдруг не заметил что-то важное? На глаза ему попался толстый фотоальбом в потертом коричневом переплете. Обычно он хранился на полке в шкафу: баба Тоня берегла его как самую ценную семейную реликвию и никогда не оставляла на видном месте. Теперь альбом лежал на спинке дивана в гостиной, и хотя он почти сливался по цвету с обивкой, Антон был уверен, что в день его приезда альбома там не было. Наверное, Яна достала альбом и, расположившись на диване, разглядывала фотографии, а потом не убрала обратно.
Антон взял альбом в руки и раскрыл его на середине. Зашуршала тонкая папиросная бумага, проложенная между толстыми картонными страницами с черно-белыми снимками, аккуратно вставленными в фигурные прорези, – по два снимка на каждой странице, на всех запечатлены дед Петр и баба Тоня, молодые и красивые, с радостным блеском в глазах.
Переворачивая страницы по направлению к началу, Антон добрался до свадебных фотографий. На одной из них брачующиеся стояли посреди церковного зала, который выглядел в точности так же, как тот, в котором Антон побывал этим утром: те же высокие и узкие сводчатые окна, по три справа и слева, тот же дощатый пол, только не облезлый, а хорошо выкрашенный, отливающий свежим глянцем – ни единого изъяна, ни одной соринки. Спиной к брачующимся, воздев руки над аналоем, застыл священник в светлой узорчатой накидке, надетой поверх черной рясы. Его непокрытая голова была запрокинута, одухотворенный взгляд устремился вверх, к образам. Глядя на него, Антон не мог поверить, что священник на снимке и тот суровый старик, которого он видел сегодня в церкви, – один и тот же человек, но, по словам Евдокии Егоровны, утверждавшей, что и ее с мужем, и молодых Горынских венчал отец Федот, выходило, что это так. Лицо священника, еще не обезображенное ожогами, имело благородные черты и напоминало лик святого: светлые глаза, лучащиеся теплом, тонкий прямой нос, бледная кожа. На вид священнику можно было дать лет сорок, а с тех пор минуло полвека. Неужели отцу Федоту перевалило за девяносто? Подобное казалось Антону невероятным, но он подумал, что, должно быть, служение Богу и длительные посты благотворно влияют на здоровье, поэтому отец Федот сохранил такую хорошую физическую форму и свободу движений.