Чтение онлайн

– Разъехались? – спросил Антон, надеясь, что разговор снова зайдет о прошлом и можно будет как бы невзначай спросить о семейном альбоме.

– Раздружились. Не умею я, видно, подруг выбирать, – сокрушенно посетовала Евдокия Егоровна. – А ведь поначалу-то у нас была троица не разлей вода: я, Глафира и Тонька, то есть, Антонина, бабуля твоя.

– Глафира? А кто это?

– Блудница бесстыжая, вот кто! – сердито воскликнула Евдокия Егоровна, багровея на глазах. – Из-за нее и Тонька… ой, ну то есть бабушка твоя… основательно себе репутацию подмочила. Но сразу-то я об этом не знала, иначе бы близко к Глафире не подошла, чтоб тень ее позора и на меня не легла. Но у человека ведь на лбу не написано, что там у него в душе творится! Да ты присаживайся, не стой столбом! А я тебе сейчас Глафиру эту покажу. Ох и раскрасавица была! Шла по улице, и все мужики на нее шеи сворачивали. Надо ж, несправедливость какая: наделил Бог девку неземной красотой, а душа у нее змеиная оказалась!

Евдокия Егоровна захлопала дверками шкафов, приговаривая: «Да куда ж он запропастился, этот альбом? Всегда ведь на виду лежал!» Наконец она извлекла наружу огромный фолиант в кожаном переплете и водрузила его на стол перед Антоном со словами:

– Вся жизнь моя тут! Открывай, не стесняйся!

Сгорая от нетерпения заглянуть в альбом, Антон откинул тяжелую корочку. Евдокия Егоровна устроилась рядом, тяжело опустившись на скрипучий стул.

– Вот она, звезда наша, глянь только! – Она ткнула пальцем в одну из нечетких желтоватых фотографий, где застыли, сияя улыбками, три симпатичные девушки.

Они выглядели совсем юными, почти детьми, особенно Евдокия, находившаяся на снимке справа, – едва ли ей было здесь больше пятнадцати. Антонина казалась на год-другой старше. Она стояла слева, прижавшись острым плечиком к высокой девице в центре, возвышавшейся и над ней, и над Евдокией почти на целую голову. Девица выделялась на фоне подруг не только ростом, но и более самоуверенным видом, отчего производила впечатление взрослой женщины, знающей себе цену. Темноволосая и темноглазая, со смуглой, как у цыганки, кожей, она излучала такой магнетизм, что Антону стало не по себе. Он невольно приосанился от внезапно возникшего ощущения, будто девица смотрела на него свысока, и это его задело.

– Ни дать ни взять, ведьма, правда же? – почему-то шепотом произнесла Евдокия Егоровна, будто присмиревшая под тяжелым взглядом своей подруги.

Антон не мог не согласиться и кивнул. Он с трудом отвел взгляд от фотографии и посмотрел на надпись под ней, сделанную черной и, похоже, перьевой ручкой. Надпись гласила: «п.Белоцерковский, 23 апреля 1970 года».

– В детстве-то Глафира страшненькой была, тощей, нескладной, вечно ходила чумазая и взъерошенная, как озябший галчонок, – заговорила Евдокия Егоровна после минутной паузы. – А потом как-то вмиг повзрослела и расцвела. Еще школу не окончила, а у нее уже жених обозначился. Хороший был парень, Олегом его звали, из приличной семьи: родители оба партийные, не последние должности в сельской администрации занимали, я уж не помню, какие именно, тогда много было разных должностей. У них у первых в поселке появилась машина, да не какая-нибудь, а «Волга». Телевизором цветным они обзавелись, тогда как у многих и черно-белого еще не имелось. В общем, зажиточная была семья, и сынок их – жених завидный. Родители, конечно, не обрадовались такой невесте, как Глафира, чуяли, видать, в ней дурную породу, но в сыночке своем души не чаяли и не стали ему перечить. Вовсю дело к свадьбе шло. Глафире ведь еще в школе восемнадцать исполнилось, она на второй год пару раз оставалась, поэтому была старше всех в классе. Антонина вместе с ней училась, они в один год школу закончили, а я – на следующий, и к тому времени обеих подруг замуж выдала. Но это я вперед забегаю, а перед тем, сразу после окончания школы, Глафира и Антонина в город укатили, в сельскохозяйственный техникум поступать. Родители Олега, жениха Глафиры, настояли, чтобы его невеста хотя бы техникум закончила, хотели ее потом на какую-то должность в сельсовете пристроить. Свадьбу отложили на время ее учебы. Я вот думаю, не специально ли родители так настаивали на учебе, чтобы свадьбу отложить? Только все еще хуже получилось, лучше бы Глафира с Олегом сразу поженились, а так она с позором вернулась и все равно вышла за него, еще и Антонина из-за нее пострадала, она ведь с ней за компанию поступать поехала. Точнее, Глафира Тоньку уговорила, видать, чтоб веселее ей было учиться. Повеселились они там на славу, конечно… – Евдокия Егоровна вдруг запнулась и затеребила полотенце, лежавшее у нее на коленях. – Ох, Антоша, не знаю даже, стоит ли тебе все это рассказывать!

– Уж доскажите, раз начали! – попросил Антон, сгорая от любопытства.

– Да простит меня Антонина, покойница, царствие ей небесное! – Евдокия Егоровна мелко перекрестилась. – Но ведь каждый человек имеет право знать историю своего происхождения. Да и шила в мешке не утаишь: не я, так еще кто-то тебе правду расскажет, ведь всем о том известно!

– О чем известно? – нетерпеливо спросил Антон, когда Евдокия Егоровна снова умолкла, а на лице ее отразилось сомнение.

– О том, что неродной ты внук Петру Горынскому! И мамка твоя, Татьяна, не дочь ему! – выдохнула Евдокия Егоровна и, нервно сцепив руки в замок, посмотрела на гостя в ожидании его реакции. Антон долго молчал, осмысливая услышанное, а потом недоверчиво произнес:

– Так ведь в прошлый раз ваш супруг тоже самое сказал, а вы с ним спорили…

– Спорила, спорила… однако поразмыслила и решила открыть тебе правду. Никто эту историю не знает так, как я. Еще преподнесут тебе все в исковерканном виде, чего-то недоскажут, чего-то своего добавят. Уж лучше я сама это сделаю.

– Что ж, не тяните!

– Ну так слушай… – Евдокия Егоровна наморщила лоб, собираясь с мыслями, и еще энергичнее затеребила полотенце. – Значит, уехали Глафира и Антонина в город. Родители Олега оказались людьми нежадными, сняли для них отдельную квартиру рядом с техникумом. Наверное, они как лучше хотели, чтобы девчонки в общаге не мыкались, но только в общаге-то больше порядка, а на квартире Глафира стала гулянки устраивать. Соседи пожаловались хозяевам, что за стенкой музыка ночь напролет грохочет, а хозяева родителям Олега сообщили, ну и Олег как-то об этом узнал. Примчался он в город без предупреждения и как раз в разгар веселья в квартиру попал. Дверь ему кто-то из гостей открыл, позвали его за стол, а там народу полно. Танцы, музыка, вино, дым коромыслом – безобразная картина, в общем. Олег заметил среди гостей Антонину, а Глафиры нигде не было. Пошел он по комнатам искать свою невесту, да и застукал ее в спальне с каким-то парнем, еще и в самый непристойный момент. Другая бы на месте Глафиры со стыда сгорела, но эта выкрутилась, разыграла спектакль похлеще любой актрисы, повернула все так, будто парень ее домогался и силой в спальню затащил, а гости якобы в суматохе этого не заметили и ее криков из-за громкой музыки и шума не услышали. Там ведь действительно все кричали, визжали и хохотали, как сумасшедшие, Олег сам это видел, но парень, которого он застал с Глафирой, утверждал, что Глафира лжет и была не против уединиться с ним. В конце концов Олег поверил Глафире. Вот ты бы поверил в такое, скажи? – презрительно фыркнув, спросила Евдокия Егоровна и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Или Глафира была прирожденной актрисой, или Олег оказался полнейшим простофилей, а может, и то и другое, но в итоге он ее еще и пожалел. Парня того сдали в милицию как насильника, там на него дело завели, ну и, наверное, срок припаяли. Вот так, в одночасье, эта хитрая вертихвостка всю жизнь человеку поломала ни за что.

– А может, он действительно на нее напал…

– Ой, и ты туда же! – отмахнулась Евдокия Егоровна. – Глашка сама на кого хочешь нападет, уж я-то ее знаю! Да и вообще… приличная девушка разве станет впускать в дом посторонних парней? Глафира, конечно, прикинулась невинной овечкой и сказала Олегу, что вечеринку в квартире устроили не просто так, якобы поводом для этого стал день рождения одной девушки из их компании, а парень, который домогался Глафиры, пришел со своей подругой и Глафира якобы впервые его видела, но все это вранье! Антонина призналась мне по секрету, что Глафира давно закрутила роман с этим парнем, и бывал он у них не раз, она даже имя его называла, только оно у меня из головы вылетело… – Евдокия Егоровна устремила взгляд в потолок и после короткой паузы сообщила: – Савелий Горохов его звали, вспомнила! Так вот, Глафира часто проводила время с Савелием и познакомила Антонину с его приятелем. После того как Савелия арестовали, приятель сразу испарился, Антонина больше ни разу его не видела, но память о нем осталась у нее на всю жизнь: это дочка Танечка, то есть мамка твоя. Думаю, если бы не Петр Горынский, Антонина бы руки на себя наложила, и не было бы ни Танечки, ни тебя. Он, можно сказать, спас ее от позора, а то ведь уже вовсю пересуды пошли: мы же все тут друг у друга на виду, особо ничего не скроешь…

Глядя на Евдокию Егоровну, Антон заметил, что на ее круглом добродушном лице то и дело мелькает выражение самодовольства, которое она всеми силами пытается скрыть. Выглядело это так, будто ей нравилось говорить о неблаговидных поступках своих непутевых подруг, и чем дольше она о них говорила, тем добродетельнее казалась самой себе на их фоне.

– А вы не помните, как звали приятеля Савелия Горохова? – спросил Антон, хотя и не испытывал желания это узнать. Личность биологического деда его не очень-то интересовала (ну испарился и испарился), просто хотелось направить словесный поток Евдокии Егоровны в другое русло, чтобы она перестала упоминать его бабушку. Почему-то ему это было неприятно.

– Приятеля? – Споткнувшись на полуслове, хозяйка растерянно заморгала с обиженным видом человека, которому исподтишка поставили подножку. – Кажется, Антонина не называла его имени. Вот Савелия я сразу вспомнила, а этого не могу. Думаю, она не сказала. Да и зачем тебе его имя? Человек он, видать, барахло: не только Тоньку бросил, но и друга своего, Савелия, не поддержал, хотя мог бы дать показания в его пользу. Но, насколько мне известно, фраера этого так и не нашли. Ох, что-то я заболталась, а там ведь ужин стынет! – спохватилась она, поднимаясь из-за стола. – Ты пока альбом полистай, а я мигом на стол накрою!

Евдокия Егоровна вышла из гостиной, и какое-то время Антон разглядывал фотографии в альбоме, наслаждаясь наступившей тишиной, которую нарушали лишь свист ветра за окном да шуршание пергаментных страниц, вложенных между картонными альбомными листами. Размеренная сельская жизнь, запечатленная на снимках, медленно потекла перед его глазами: вот юная Евдокия собирает яблоки в саду, вот она с подругами идет по проселочной дороге, а вот толпа молодежи собралась на крыльце какого-то здания, похожего на клуб; смеющиеся лица и радостные взгляды, полные надежд, и лишь одно лицо выделялось среди прочих утонченной красотой и выражением надменной снисходительности – это было лицо Глафиры. Стоило Антону посмотреть на него, и все остальные лица стали казаться ему тусклыми и неприметными, как полевые цветы рядом с садовой розой. «Эта девушка собиралась замуж за самого лучшего парня в поселке, – подумал он. – Интересно, зачем ей понадобился Савелий Горохов? Просто решила развлечься от скуки? Как-то глупо. Хотя бытует мнение, что зачастую красавицы не блещут умом, и Яна – яркое тому подтверждение».