La Vicomtesse, Плужников Владимир Александрович

La Vicomtesse

на обложку

Плужников Владимир Александрович

Шрифт:

Судьи невольно содрогнулись при разоблачении этих еще неведомых им «злодеяний». Такой наглой лжи я еще никогда не слышала. В Англии меня могут арестовать только по приказу Их Величеств! Я с громадным трудом сдерживала себя, чтобы не засмеяться и немедленно не пристрелить этих мерзавцев и дураков!

— Это еще не все, — продолжал сэр Джеральд. — Мой брат, который сделал вас своей наследницей, умер, прохворав всего три часа, от странной болезни, от которой по всему телу идут синеватые пятна. Сестра, от чего умер ваш муж?

— Какой ужас! — вскричали дАртаньян и Оливье.

— Убийца Бэкингема, убийца Фельтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если я не добьюсь его, то совершу его сам!

Сэр Джеральд отошел и стал рядом с д'Артаньяном.

Я уронила голову на руки, дабы они не видели моего лица, и им казалось, что я это делаю от смертельного страха.

— Теперь моя очередь… — сказал Оливье и задрожал, как дрожит лев при виде змеи, — моя очередь. Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена клеймом в виде лилии на левом плече.

— О! — мне надоел этот дурацкий фарс. «Он дал мне богатство»? О, Господи! Да я была одной из богатейших невест Франции! Хоть я сама тогда этого и не знала! Пора заканчивать эту затянувшуюся утомительную комедию!

— Ручаюсь, что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил!

— Господин д'Артаньян, — начал Арамис, — какого наказания требуете вы для этой женщины?

— Смертной казни, — ответил д'Артаньян.

— Милорд, какого наказания требуете вы для этой женщины?

— Смертной казни, — ответил сэр Джеральд.

— Господин Портос и господин Арамис, вы судьи этой женщины: к какому наказанию присуждаете вы ее? – спросил Оливье.

— К смертной казни, — глухим голосом ответили оба мушкетера.

Я не выдержала и рассмеялась, а обе мои руки уже держали рукояти моих пистолетов, и я тихо взводила курки. То, что мои руки скрыты платьем не укрылось от взгляда моего супруга, и, отойдя в сторону от гасконца, он поднял руку, но ничего не сказал.

— Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, — произнес он, — ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте ее, ибо вы осуждены и умрете.

– Да, я умру. И вы умрете, и они умрут. И мы все умрем. Когда-нибудь. Потому как все люди смертны и никто не живет вечно. Но не все умрут сегодня. Хотя некоторые умрут именно сегодня. Но не я!

– Это почему же??? – удивился дю Валлон.

– Потому что в любом суде, если это действительно суд, а не гнусное убийство, совершаемое шестью вооруженными мужчинами против одной безоружной женщины, обвиняемый может защищать себя. А обвинители обязаны предоставить доказательства вины подсудимого. А у них нет никаких доказательств, кроме их лживых слов! Более того, это я обвиняю вас! Идет война, но вы дезертировали из армии и находитесь здесь вместе с англичанином, нашим врагом! Вы обвиняете меня в смерти Бэкингема? Позволю себе напомнить вам, что идет война, и что Вильерс вражеский главнокомандующий! Он враг Франции! И что на войне убивать врагов Франции вовсе не преступление, а обязанность всех детей Франции! В первую очередь это ваша обязанность, как солдат ее армии! Или вы защищаете Вильерса потому, что такие же как и он? Ведь защищая врага, вы совершаете государственную измену, господа! Я уже не говорю о том, что половина Англии мечтает о смерти этого, этого, хммм… герцога…