Ласточки
Шрифт:
– А я думал, мы обо всем договорились, – рассмеялся Кен. – Я сделал тебе портфолио, а остальные – особая статья. Садись в машину.
– Отдай это и больше не смей ничего продавать! – потребовала она.
– Не могу, дорогая.
– Почему? Я не хочу, чтобы ты их кому-то продавал. Даже один журнал – уже хуже некуда!
Они в молчании ехали по извилистым дорогам Ниддердейла, но Глория была слишком зла, чтобы смотреть в окно. Как раз когда она выбрала новый путь, появляется Кен и все портит! Теперь ее планы летят к чертям! Сначала ей льстили комплименты Кена, у нее появилась надежда стать знаменитой, но ничего не вышло, а потом он уговорил ее на всякие пакости, о чем она горько жалела уже в ту минуту, когда выходила из студии.
– Пообещай, что снимков больше не появится, Кенни, – взмолилась она, надеясь уговорить его. – Не нужно, чтобы весь свет видел меня в таком виде. Если кто-то узнает, меня отсюда выгонят.
– Не волнуйся, всякий, кто купит журнал и увидит твою фотографию, захочет большего. Ты в прекрасной форме.
– Мне плевать. Я не этого добиваюсь! Эти снимки не должны были никуда попасть. Ты делал их ради удовольствия, и я в жизни не думала, что ты их продашь.
– О, брось, Глория! Откуда ты свалилась! Существует большой рынок подобных снимков. Тебе повезло стать моделью. Что изменилось? И с чего это вдруг ты стала такой ханжой?
– Я больше не буду сниматься. Выгляжу грязной, вульгарной дешевкой, – сказала она, надеясь, что Кен поймет ее.
– Все легко уладить. Можно сменить декорации, если хочешь: бархатные диваны, норковая шуба, но парни все равно захотят пялиться на твое тело. Ты можешь стать звездой. Не лезь в бутылку. Пойдем, найдем подходящее местечко. Выпьем и все обговорим.
Отель на склоне холма с видом на Харрогит показался Глории самым роскошным местом на свете. Именно здесь когда-то скрывалась под чужим именем знаменитая писательница Агата Кристи. Кен заказал номер и ужин на двоих.
Но Глория слишком нервничала, чтобы успокоиться и наслаждаться окружающим ее уютом.
– Не надо было мне приезжать сюда, – прошептала она. Что, если кто-то увидит ее фотографию в журнале и узнает ее?
«Не будь дурой», – подумала она. В такой скромной юбке и шляпке? Ей ничего не грозит.
Она буквально проглатывала шерри и все спиртное, что заказывал Кен, пока ноги не стали подкашиваться.
Потом она кое-как поела и, пошатываясь, поплелась в заказанный номер, надеясь забрать остальные фотографии. Но как только они поднялись наверх, Кен втолкнул ее в дверь.
– Где негативы? – умоляюще спросила Глория, уже зная, что негативов у него нет. Но ей хотелось в этом убедиться.
– А ты как думаешь? На студии, конечно. Расслабься и успокойся. Ты уже все сказала, так что заткнись и будь со мной полюбезнее. И тогда я сделаю все, что скажешь, дорогая.
– И тогда ты больше не будешь посылать эти фотографии в журналы?
– Конечно, нет, если будешь со мной мила и сделаешь, как мне нравится, – улыбнулся Кен, показывая на постель.
– Ничего подобного! Мне нужно идти, иначе будут неприятности.
Глория повернулась к двери, но Кен быстро схватил ее за руку.
– Забудь свою чертову работу, лучше покажи, что ты все еще моя девушка.
Нужно же быть такой дурой! Напиться, да еще остаться с ним наедине, далеко от школы и без денег даже на автобусный билет! Он заманил ее сюда только по одной причине. И сейчас придется ублажить его в последний раз, или будет худо. При мысли о том, что она не получит негативов, девушка холодела. Глория ненавидела Кена, но что ей было делать?
В голове как будто взрывались вспышки неоновых ламп.
В конце концов оказалось, что она истинная дочь своей матери.
Глория вздохнула, снимая шляпу, жакет, туфли и вынимая шпильки из волос. Есть только один способ утолить его похоть. Если для этого нужно…
Застонав, она опустилась на колени и расстегнула его брюки.
– Так-то лучше, – ухмыльнулся Кен, когда они лежали на кровати, освещенной слабым светом лампы. – Но, думаю, лучше доставить тебя в казармы, пока старая дракониха не спохватилась.
Глорию тошнило от стыда и отвращения. Не так должен был закончиться этот вечер.
– Ты отдашь мне негативы? Я хочу быть спокойна.
– Конечно, любовь моя. Разве я не человек слова? Я обещал сделать тебя звездой и сделал! Остальное зависит от тебя.
– Знаю, знаю, но уже поздно. Отвези меня домой. Снимки перешлешь по почте. Обещаешь?
– Конечно, ведь теперь я знаю, где ты. Ты очень дурно поступила, сбежав от меня. Та шикарная сучка в Бруклине задрала нос и едва не выгнала меня. Хорошо, что я наткнулся на старую прачку, и та все выложила. В следующий раз сам привезу.
– В следующий раз? – охнула Глория. – Но следующего раза не будет. Я этого не вынесу, Кен. И больше не могу так продолжать. Это нечестно по отношению к нам обоим. Я решила начать новую жизнь.
– Знаю, Глория, ты постоянно мне твердишь об этом. Но негативов очень много… или ты забыла те крупные планы, с зеркалом и Ритой Мейсон?
– О, нет! Кен, ради бога… я была пьяна!
– Наконец-то мы выясним отношения. Ты хочешь получить негативы? Тогда заработай их, детка! Ты в долгу передо мной за все сделанные в тебя вложения.
– Но это шантаж! Пожалуйста, отдай мне снимки! Я заплачу за них. Как-нибудь найду деньги!
– Нет! – злобно отрезал Кен. – Это возмещение за потерю будущего дохода. Я требую вернуть мне мои вложения. Будем встречаться раз в неделю. Проведем ночь вместе, повеселимся. Тебе бы следовало знать, Глория, что все имеет свою цену.
В темной машине пованивало чем-то кислым. Глория молчала, побежденная, грязная, несчастная. Она не лучше, чем все те шлюхи на Элайджа-стрит, а даже хуже, потому что сама навлекла это на себя завистью к карьере Мадди. Глупым доверием к обещаниям Кена. Никто, кроме собственного тщеславия, не вынуждал ее подниматься по той лестнице в его студию. Теперь она должна за все платить.