Чтение онлайн

— Анита, это ваш новый бойфренд? Вы бросили Жан-Клода?

То, что репортер может задать такой вопрос, находясь рядом со свежим трупом, показывает, каких высот достиг интерес СМИ к личной жизни Жан-Клода.

И стоило ему прозвучать, тут же посыпались аналогичные. Не понимаю, почему моя личная жизнь интереснее убийства — или хотя бы сравнима по интересу.

Если я скажу, что Джейсон — мой друг, они эти слова извратят. Скажи я, что он телохранитель, — по всем газетам начнут муссировать, что мне нужен телохранитель. В конце концов я бросила отвечать на вопросы и подняла табличку повыше, чтобы ее заметил постовой возле ленты.

Он приподнял ленту, пропуская нас, и потом ему пришлось выдержать давление тел, ринувшихся за нами. Мы шли к дому под градом вопросов, которые я просто игнорировала. Бог один знает, что они смогут сделать из того немногого, что я уже сказала. Что угодно — от «Слова истребительницы: это работа вампира», или «Слова истребительницы: это работа не вампира» и до моей личной жизни. Я перестала смотреть новости и читать газеты, если думала, что могу в них оказаться. Во-первых, мне очень не нравится видеть себя в движущейся камере. Во-вторых, репортеры меня выводят из себя. Я не имею права обсуждать ведущееся расследование, и никто не имеет, а потому пресса строит догадки на тех фактах, что у нее есть. А уж если темой становится Жан-Клод и наша личная жизнь, то этого я не хочу ни видеть, ни читать.

Почему-то после попадания на разжор прессе у меня снова стали трястись коленки. Не так, как раньше, но и не так хорошо я себя чувствовала, как после выхода из джипа. Этого мне только и не хватало.

Здесь копов стало меньше, и почти все это были знакомые лица ребят из РГРПС. Здесь никто не ставил под сомнение мое право появления и не задавал вопросов насчет Джейсона. Здесь мне верили.

Патрульный у двери был бледен, в темных глазах слишком видны были белки.

— Лейтенант Сторр ждет вас, миз Блейк.

Я не стала исправлять обращение на «маршал». «Маршал Блейк» — от этого я начинаю казаться себе почетным гостем на параде.

Патрульный открыл дверь, потому что на нем были резиновые перчатки. Я оставила свой набор дома, потому что, когда я поднимаю зомби для клиентов-миллионеров, Берт просит меня не надевать мой мешковатый комбинезон. Как он говорит, это непрофессионально выглядит. Так как он согласился оплачивать мне все расходы на химчистку, вызванные этим маленьким правилом, я не стала спорить.

— Не трогай ничего, пока я не добуду нам перчатки, — велела я Джейсону.

— Перчатки?

— Хирургические. Иначе тут найдут скрытый отпечаток, поднимут всех на уши, а потом выяснится, что это твой или мой. Представляешь?

Мы стояли в узком проходе, где лестница начиналась прямо от двери. Слева гостиная, а справа проход, ведущий в столовую. Дальше дверь, за которой кухонный столик и раковина.

Цвета я видела неточно, потому что так и не сняла солнечные очки. Никак не могла решить, не заболит ли снова голова без них. Но все же осторожно сняла их. Болезненно проморгалась, но через несколько секунд адаптировалась. Если не попадать под прямое солнце, то все будет нормально. Наверное.

Первым вошел в комнату и заметил нас детектив Мерлиони.

— Блейк! Я уж думал, вы сдрейфили.

Я поглядела на высокого детектива с коротко подстриженными седыми волосами. Ворот белой рубашки расстегнут, смятый галстук распущен, и вообще он ослабил все, что можно было, не думая, как выглядит. Мерлиони не любит галстуков, но обычно выглядит все же аккуратнее.

— Там, видно, плохо, — сказала я.

— С чего вы взяли? — нахмурился он.

— Вы отпустили узел галстука, будто вам не хватало воздуха, и не назвали меня ни цыпочкой, ни лапонькой. Пока что.

— Ну, цыпочка, это когда было, — полыхнул он белозубой улыбкой.

Я покачала головой:

— Не найдется ли тут для нас перчаток? Я сегодня не собиралась на осмотр.

Тут он глянул на Джейсона, будто впервые его увидел. Но на самом деле он давно его заметил. Копы на месте преступления замечают все.

— А кто это?

— Мой водитель на сегодня.

— Водитель? Ну-ну. Выходим в люди.

Я посмотрела на него без улыбки:

— Дольф знал, что я сегодня паршиво себя чувствую и не могу вести машину. Он мне разрешил привезти с собой водителя. Если бы тут не был весь квартал забит репортерами, я бы его оставила у дверей, но не хочу, чтобы он туда возвращался. Они не поверят ни за что, будто он не участвует в расследовании.

Мерлиони подошел к большому венецианскому окну гостиной и приподнял занавеску, чтобы выглянуть.

— Они сегодня чертовски настырны.

— Как они здесь так быстро оказались?

— Вызвал, наверное, кто-нибудь из соседей. Всякий нынче норовит влезть в телевизор. — Он повернулся к нам. — Как зовут вашего водителя?

— Джейсон Шулайер.

Он покачал головой:

— Имя мне ничего не говорит.

— И я вас тоже не знаю, — ответил Джейсон с улыбкой.

Я нахмурилась:

— Послушайте, Мерлиони, я же не знаю вашего имени, только фамилию. Я не могу вас представить.

— Роб. Роб Мерлиони.

— Вид у вас не подходит под такое имя.

— То же и моя мама говорит. Она все пристает ко мне: «Роберто, я тебе дала такое красивое имя, ты должен им пользоваться».

— Роберто Мерлиони. А что, звучит.

Я представила их друг другу — наверное, никогда я еще не делала такого официального представления на осмотре места преступления. Мерлиони явно не хотел возвращаться обратно.

— В кухне ящик с перчатками, берите сколько вам надо. А я пошел на улицу покурить.

— Я не знала, что вы курите.

— Только что начал. — Он посмотрел на меня, и в глазах его стоял ужас. — Я видал и похуже, Блейк. Мы с вами вместе проходили через худшее. Наверное, я просто старею.

— Ну-ну, Мерлиони, только не вы.

Он улыбнулся, но как-то машинально.

— Я скоро вернусь. — Потом улыбка стала шире. — И не говорите Дольфу, что я не выставил вашего водителя на улицу.