Чтение онлайн

Но вот музыка в доме умолкла. Свет в комнате погас, занавеси опустились, и леди Джейн очутилась в кромешной тьме совершенно одна. Подняв с земли свою шаль, она закутала ею голову и побрела куда глаза глядят. Опять потянуло холодом, и, несмотря на то что ее немного согрели быстрые движения танца, вскоре ноги вновь заныли от холода. Раза два она даже споткнулась, ноги подгибались, сон одолевал ее. Но как только к ней кто-то приближался, девочка старалась подбодрить себя, вставала и шла вперед. Во что бы то ни стало ей нужно было добрести до улицы Добрых Детей. Это, вероятно, было теперь недалеко. Леди Джейн уже не смотрела по сторонам, будучи в полной уверенности, что скоро ей навстречу попадется Маделон или она окажется перед домом Пепси…

Леди Джейн совсем измучилась от холода и усталости. Кое-как она дотащилась до пересечения двух улиц. На углу одной из них возвышалось большое здание с освещенными окнами. Леди Джейн подошла к нему. На фронтоне светилась мраморная доска, на которой крупными буквами было что-то написано. Ухватившись заледеневшими от холода ручонками за чугунную решетку, окаймлявшую наружный фасад здания, малютка приподнялась на цыпочки и прочитала по складам: «Приют для сирот».

— Для сирот? Что это значит? А как там тепло, как светло!

Подумав с минуту, она дернула звонок, продолжая смотреть в окно.

В залитой огнями зале весело бегали и прыгали дети.

Позвонив, леди Джейн как будто и забыла об этом, увлеченная увиденным. Застывшая от холода, она не выпускала из рук решетку и только все смотрела и смотрела в окно.

Вдруг дверь парадной лестницы отворилась. На крыльцо вышла женщина средних лет, которая, увидев перед собой малютку с обнаженной головой, бедно одетую, подхватила ее на руки и унесла в дом.

— Дитя мое, милое дитя, как ты сюда попала? В такой холод, почти раздетая! Отчего ты не идешь к себе домой?

В первую минуту девочка не могла произнести ни слова — до того перезябла и устала. Она почувствовала, что ее обхватили нежные, ласковые руки, и ей казалось, что она лежит в объятиях матери. Но последний вопрос: как она сюда попала — заставил ее вздрогнуть от ужаса.

— О, не отсылайте меня! — закричала несчастная девочка. — Не отсылайте, не возвращайте назад к тете Полине! Я ее боюсь: она сегодня меня побила, дала мне пощечину, и я от нее убежала.

— Где живет твоя тетя Полина? — спросила Маргарита (так звали начальницу приюта для сирот), не спускавшая девочку с рук. Она не сводила пристального, испытующего взгляда с ребенка.

— Не знаю где. Кажется, далеко отсюда.

— Ты не можешь вспомнить улицу?

— Это не улица, а переулок — грязный, в болоте. Там надо все по доскам ходить.

— Можешь ты мне назвать имя твоей тети?

— Могу: ее зовут тетя Полина.

— А настоящее ее имя?

— Не знаю. Я всегда звала ее тетя Полина. О, прошу вас, не отсылайте меня к ней! Я боюсь туда идти; она приказала мне принести вечером деньги, а без денег запретила приходить обедать. Она велела мне петь на улице, но я петь не могла, а просить милостыню не смела…

Но тут девочка не выдержала больше и залилась горькими слезами. Начальница приюта привыкла быть свидетельницей самых горьких сцен из жизни детей.

— Где же твои отец и мать? — нежно спросила она у леди Джейн.

— Папа умер, а про маму тетя Полина говорит, будто она куда-то уехала. Но я думаю, что она также умерла.

Глаза Маргариты наполнились слезами. Она еще крепче прижала к сердцу дрожавшую от холода сиротку и понесла ее во внутренние комнаты.

— Не хочешь ли ты переночевать здесь, душа моя? — спросила она. — У нас живет много-много девочек, и наши воспитательницы очень их любят и берегут.

Бледное личико леди Джейн так и расцвело.

— Так мне можно остаться у вас? Вы позволите мне играть с детьми? — улыбаясь, спросила она.

— Конечно, дитя мое! А завтра утром ты получишь свою долю подарков.

Прошло несколько дней с тех пор, как леди Джейн попала в приют. Так как за ней никто не являлся, то начальство приюта решило принять ее в младшее отделение. Скоро девочка стала предметом особого внимания не только Маргариты и других воспитательниц, но и всех детей. Ее пение увлекало всех, голос ее заметно креп и развивался.

Малютку засыпали подарками и лакомствами. Но никто так не баловал ее, как мадам Ланье, которая часто навещала приют. Она приезжала к маленькой Джейн не иначе как с каким-нибудь подарком. Маргарита сочла более приличным отбросить слово «леди» и ограничиться одним именем девочки, и все прочие воспитательницы вполне одобрили ее предложение.

— Мне кажется, — говорила Маргарита своей помощнице Агнессе, — что мадам Ланье намерена удочерить Джейн. Не будь у нее своих детей, я уверена, что она сейчас же взяла бы девочку из приюта к себе в дом.

— Мадам Ланье задает мне иногда престранные вопросы насчет ребенка, — ответила Агнесса. — Когда Джейн поет, мадам Ланье глаз с нее не спускает и слушает с большим вниманием.

— Да, — сказала Маргарита, — я уж давно сама замечаю, что мадам Ланье постоянно расспрашивает Джейн. Очевидно, ей очень хочется добиться от самой девочки, откуда та попала к неизвестной родственнице — какой-то тете Полине.

Джейн продолжала упорно молчать, ограничиваясь теми немногими словами, которые она высказывала в порыве отчаяния. Ее пугала мысль, как бы не попасть опять в когти злой Жозен, строго запретившей ей даже вспоминать об улице Добрых Детей. А между тем, как хотелось заговорить с воспитательницами о Пепси, Диане, Жераре и о семье Пэшу!.. Как ныло сердце при воспоминании об этих добрых людях, верных ее друзьях! Повторяя свои уроки пения, Джейн невольно мысленно переносилась в прекрасный садик, полный цветов, в домик мисс Дианы, и ей казалось, что она поет вместе с ней.

Проходили месяцы, а друзья Джейн всё еще находились в неизвестности относительно ее судьбы. Девочке уже шел восьмой год.

Бедная мисс Диана перенесла большое горе. Ее мать занемогла, не подавая уже надежды на выздоровление. В середине августа старушка скончалась.

Таким образом, кроткая, терпеливая Диана осталась совсем одна в скромном домике, со своими цветами, деревьями и птичками. Вернувшись с похорон матери, Диана очень загрустила в одиночестве.

— О, если бы при мне была теперь моя бесценная девочка! — со вздохом сказала она сама себе. — Каким бы утешением, какой отрадой она была бы для меня!..