Чтение онлайн

Однажды утром, когда семья Пэшу только уселась завтракать, принесли газеты. Папа Пэшу развернул первый лист и вдруг воскликнул, да так, что жена его чуть не опрокинула кофейник.

— Что такое? Что случилось? — спросила она, вздрогнув.

Вместо ответа муж прочитал следующее объявление:

Когда Пэшу прочитал известие о смерти мадам Жозен и о том, что она похоронена за счет госпиталя для нищих, он очень заволновался.

— Жена, — сказал он, — старуха не выезжала из города, в Техас не ездила. Она просто скрывалась от нас в окрестностях города. Как бы то ни было, но я обязан отыскать леди Джейн.

— Конечно, конечно! — отвечала добросердечная молочница. — Отыщи ее и приведи прямо ко мне. Правда, у нас самих семеро детей, но места для нее хватит. Я так горячо люблю малютку, как родную!

Пэшу тотчас пустился на поиски пропавшей девочки. Он начал с того, что отправился в госпиталь для нищих, где ему сообщили, что Жозен привезли несколько дней назад полуживой от голода и холода в фургоне для бедных больных, что ее нашли в какой-то конуре на окраине города, совершенно одинокой, без малейших средств к существованию. Ребенка при ней не было. Она лежала одна, и в те немногие часы, когда приходила в себя, не говорила о том, что с нею жила девочка. Затем Пэшу стал наводить справки у соседей о фургонщике, что привез ее, но они ничего не знали. Жозен появилась в их околотке неизвестно откуда. Имущество привезла с собой самое ничтожное и с первых же дней слегла в постель. Когда она заболела, соседи, боясь, чтобы она не умерла без всякой помощи, тотчас дали знать куда следует, чтобы за ней приехал фургон для бедных больных. Ее перевезли в госпиталь, где она и умерла. Какой-то старый негр свалил ее скарб и уехал, а соседям не пришло в голову заметить его номер. Хозяин той лачуги, где она жила, заявил, что квартиру эту для нее нанял тот старик негр, который ее привез, но имени его никто не знал.

Этим и ограничились все розыски Пэшу. Больше он ничего не мог узнать. Видимо, Жозен умышленно скрыла от всех, куда она девала леди Джейн.

— Ну вот видишь: как ушел, так и пришел ни с чем, — говорил Пэшу, возвратясь домой поздно вечером усталым, измученным и огорченным. — Впрочем, я дела так не брошу. Я обязан доискаться, каким образом могла пропасть девочка. Чем больше я задумываюсь над этим вопросом, тем больше убеждаюсь, что Жозен никогда не ездила в Техас и что девочка наша непременно находится здесь, в городе! Вот что я придумал: завтра с утра отправлюсь осматривать все приюты.

— Хорошо, и я поеду вместе с тобой! — воскликнула тетя Модя. — Мы вдвоем осмотрим приюты — и только тогда успокоимся. Если Жозен не отправила куда-нибудь леди Джейн, то нет сомнения, что девочку мы найдем в одном из этих заведений. Я всегда говорила и теперь говорю, что Жозен украла леди Джейн. Вот почему она так тщательно скрывала ребенка и так внезапно скрылась неизвестно куда. Помнишь ту даму, которая приезжала на улицу Добрых Детей? Очевидно, она разыскивала мадам Жозен. О, уверяю тебя, тут кроется какая-то тайна! Распутать этот узел можем только мы с тобой. Завтра встанем пораньше и вместе придумаем, как взяться за дело.

Прошло несколько дней. Джейн сидела в классной комнате и учила урок. Вдруг в класс вошла Маргарита с какими-то посетителями. Это было обычным для детей, и потому девочка, занятая уроком, даже не подняла головы, когда гости вошли.

— Это отделение для младшего возраста, — громко сказала Маргарита. — Осмотрите детей, быть может, вы узнаете девочку, которую разыскиваете.

Леди Джейн, услыхав эти слова, повернула голову в сторону вошедших мужчины и женщины. В то же мгновение полное, улыбающееся лицо женщины вспыхнуло от большой радости.

— Да, да! Это она! — крикнула гостья.

Вместе с тем раздался и радостный крик девочки.

— Тетя Модя! Ах, тетя Модя! — и Джейн, прежде чем успела выговорить эти слова, обняла обеими руками мадам Пэшу и принялась ее целовать.

Добрая женщина прижала ее к своему сердцу и едва не задушила поцелуями. Папа Пэшу, чуть не плача от радости, теребил руками свою шляпу и с умилением смотрел на жену и ребенка.

— Джейн, ты можешь спуститься с нами вниз, — сказала начальница приюта, предложив гостям отправиться в приемную залу.

Тут начался интересный и оживленный разговор между супругами и наставницей. Джейн, усевшись на колени тети Моди, внимательно вслушивалась в рассказ, касавшийся ее, но многого не понимала. При ней долго толковали о мадам Жозен, об улице Добрых Детей, о каких-то золотых часах с бриллиантами и буквами, о таких же буквах, вышитых на белье, о том, как внезапно мадам Жозен сбежала. Толковали что-то о Техасе, о лачуге, где Жозен поселилась с девочкой, о жестоком обращении с ребенком. Всю эту историю Маргарита слушала с изумлением и с большим интересом. Она со своей стороны сообщила мужу и жене Пэшу, как она наткнулась на леди Джейн на крыльце приюта накануне праздника, приняла ее в дом, как настаивала, чтобы девочка сказала, откуда она явилась, у кого жила и откуда она родом. Но Джейн ни разу не ответила на это.

— Отчего же ты, милочка, не хотела отвечать на эти вопросы тете Маргарите? — ласково спросила тетя Модя.

Девочка запнулась на минуту, потом вполголоса сказала:

— Оттого, что я боялась…

— Кого же ты боялась, моя крошка? — спросил Пэшу.

— Тетя Полина запретила мне говорить об этом, — робко глядя на Маргариту, продолжала Джейн. — А теперь я могу сказать?

— Конечно можешь. Ты должна рассказать нам положительно все, что тебя касается и что тебе известно, — серьезно ответила начальница.

— Мне тетя Полина строго приказала никогда никому не говорить, что мы с ней перед этим жили на улице Добрых Детей, а главное — не называть по имени моих знакомых, не говорить, как меня зовут и где я прежде жила.

— Бедняжка! — сказала Маргарита, обращаясь к семье Пэшу. — Тут, верно, кроется какая-нибудь тайна, если старуха Жозен принимала такие строгие меры. Нам хотелось бы подождать насколько дней и тогда уже начать дело. У нашей Джейн есть друг, мадам Ланье, супруга известного доктора. Она на время уехала в Вашингтон. Я ожидаю ее со дня на день, а без нее не хочу начинать это дело. Но вы, месье Пэшу, можете продолжать поиски.