Чтение онлайн

– Донесение от парижского агента о готовящемся покушении на вашего отца, – пояснил Багратионов спокойно. – Господин Волынский прочитал его, скомкал и бросил в мусор, где я впоследствии его и нашел.

Александр, не отрываясь, смотрел на говорящего.

– И еще. Дама, которую я упоминал, дважды была у господина Волынского. Один раз – чтобы рассказать о свидетеле покушения, предоставившем чрезвычайно ценные сведения, другой – по поводу письма осведомителя. Оба раза господин Волынский… – тут Багратионов сделал крохотную, но, однако же, весьма эффектную фразу, – не проявил интереса.

– Действительный тайный советник Волынский, – доложил появившийся в дверях лакей.

И Багратионов развалился в кресле, ожидая, чем закончится маленькая партия, в ходе которой он, не сказав ни слова лжи, представил Волынского нерадивым, скверным слугой и вообще личностью, недостойной занимать то место, на котором она сидит.

Несмотря на военное звание, Багратионов не любил армию вообще и военных в частности, считая их прямолинейными и туповатыми. Куда больше его манила особая служба с ее хитросплетениями, где один удачно проведенный маневр мог обеспечить будущее Европы на много лет вперед. Но честолюбивому Багратионову вовсе не улыбалось мыкаться всю жизнь рядовым сотрудником. Генерал метил куда выше.

– А, здравствуй, Петр Еремеевич, – сказал император только что вошедшему советнику. Милостиво улыбнулся, однако же письмо развернул, быстро прочитал его и положил на стол поверх отчета Лорис-Меликова.

– Что-то вы подзадержались, Петр Еремеевич, – заметил сенатор, поглядев на часы.

– Это из-за охраны – герб на карете в темноте не разглядели, – отозвался Волынский. – Но я не в обиде. Лучше перестараться, чем плохо стараться. – И он насмешливо покосился на Багратионова, которого недолюбливал. – Когда ваше величество намерены перебраться в Зимний?

Даже если бы Волынский сделал это нарочно, он не смог бы найти более неудачного вопроса. Александр вздрогнул и переменился в лице.

– В Зимний я не поеду, – отрубил император. – Ни за что!

– Но ведь вы не можете оставаться в Аничковом, – заметил Волынский, удивленный горячностью государя.

– Почему не могу? – огрызнулся Александр. – Я тут у себя дома!

Из-за старости Петр Еремеевич перестал чувствовать некоторые нюансы, иначе он вообще не завел бы разговор на эту тему. Конечно, Зимний дворец является резиденцией царствующего императора и его семьи, но как, как Александр может переезжать туда, где в кабинете еще лежит тело убитого отца, которое готовят к похоронам, туда, где по комнатам бродит безутешная вдова – почти обезумевшая, несчастная женщина, как бы сам он к ней ни относился? И царь повторил:

– Я не поеду в Зимний! По крайней мере, сейчас.

Граф Строганов шевельнулся.

– Это вполне разумно, – одобрил он. – Мы не можем утверждать, что следующей целью террористов не является особа вашего величества. Так, генерал?

Багратионов важно кивнул. И добавил:

– Поэтому никакие меры безопасности не будут излишними. Может быть, вашему величеству лучше пока вообще покинуть Петербург?

Александр подскочил на месте.

– Что? Уехать из столицы? Из столицы своей страны? Что же дальше? Может, мне вообще уехать за границу? Отречься и бежать? Как последнему трусу?

Император явно не владел собой. Он вскочил на ноги, его лицо кривилось, борода дергалась, изо рта вылетали брызги слюны.

– Вашему величеству стоит подумать не только о себе, – сказал свое веское слово сенатор, – но и о ваших детях. Если с вами что-то случится, им придется крайне тяжело. Крайне, – подчеркнул граф.

Теперь Александр походил на шар, из которого выпустили воздух. Покачнувшись, он медленно опустился в кресло.

– Я полагаю, что резиденция в Царском Селе… – начал Багратионов.

– Нет, – перебил его Строганов. – Гатчина. Этот замок похож на крепость, там есть рвы и сторожевые башни. Полагаю, в Гатчине вы будете в безопасности.

Александр содрогнулся. Гатчина, построенная Павлом, вновь наводила на мысли об убитых царях.

– А вы что скажете, Петр Еремеевич? – спросил у Волынского.

– Россия не должна потерять двух государей в течение года, – отвечал тот. – Полагаю, вы должны поберечься, государь. Ибо осторожность не есть трусость, а всего лишь признак хладнокровия.

И снова тайный советник резонерствовал не к месту – потому что теперь Александр отчетливо понял, что именно боится. И боялся он не за себя и даже не за власть, а за свою семью и больше всего – за маленьких детей.

– Нет, – отрезал император, – я никуда не поеду. Черт возьми, я турецких пуль не боялся! А теперь мне бегать… от шайки революционеров? Черт знает что!

Однако граф Строганов, хорошо знавший императора, взглядом успокоил присутствующих. Александр знает, отлично понимает, что они правы. Ничего страшного: поломается и согласится, никуда не денется. Петербургу доверять нельзя.

– А впрочем, – добавил император, – я позвал вас сюда вовсе не за тем. Надо решить, что делать с этими… с этими мерзавцами.

– Вы разумеете участников покушения, государь? – подал голос Волынский. – Дело, мне кажется, совершенно ясное. Для таких вещей есть военно-окружной суд, который вынесет приговор за сутки.

– Боюсь, Петр Еремеевич, вы не понимаете. – Теперь Багратионов решил открыто атаковать своего противника. – Суд над цареубийцами есть дело не простое, а государственное. Второпях такие вещи не делаются.

– Прекрасно, – с величайшей язвительностью согласился Волынский. – Так давайте устроим открытое слушание, дадим злодеям возможность публично проповедовать свои губительные взгляды, и пусть молодежь вдохновляется их примером. Вы этого хотите?

– Петр Еремеевич, дорогой, – улыбнулся сенатор, – не будем горячиться. Вы по-своему правы, но генерал прав тоже. Для подобного преступления одного военно-окружного суда недостаточно. Полагаю, речь должна идти о… – граф вздохнул, – о суде сената.