Чтение онлайн

Василий Ефимович достаточно знал своего ученика, чтобы встать на его место и с высокой точностью представить его настроение, ход мыслей, что он и сделал, не забыв похвалить себя старой истиной: «Умные люди приходят к одинаковым мыслям».

Он мог предупредить Полякова о смертельной опасности, нависшей над ним. Однако в этом случае все, что пришло на ум старому чекисту чуть ранее, потеряло бы свою силу.

Жизнь снова возвращалась к старику, лицо посвежело, глаза ожили, губы тронула легкая улыбка. И она не ускользнула от Олега. Он молча, кивком, словно они с Шерстневым были старинными приятелями, спросил: «Ну, чего ты там надумал, старина?»

— Так, — Шерстнев приободрялся на глазах, — я все понял. Осталось выяснить твой интерес в этом деле.

— В смысле?

— Будем называть вещи своими именами, Олег. Почему ты сдаешь мне Полякова? — В эти слова Шерстнев вложил ту интонацию, которая стала понятна оперативнику: фраза «сдаешь мне» говорила едва ли не о всесилии старика, о его непререкаемом авторитете, о его влиянии и на Хачирова, и на Полякова, которые если и признавали авторитеты, то предпочитали молчать об этом.

— Последнее время у нас с ним натянутые отношения, — ответил Олег.

— Это не ответ.

— Хорошо. Откровенность за откровенность: я не хочу получить пулю в затылок.

— И ты рассчитываешь на мою помощь, — то ли спросил, то ли резюмировал Шерстнев. — Что ж, это справедливо. Пожалуй, я могу гарантировать тебе безопасность. Если ты согласишься и дальше помогать мне. А относительно меня не беспокойся, через недельку я уеду, и ты можешь сказать самому себе: «До бога высоко, до царя далеко».

— Но Поляков останется, — осторожно напомнил Олег.

— Я этого не говорил. — И снова улыбка тронула сухие губы старика.

От этой улыбки Скачкову стало не по себе. Если физиономию Полякова он сравнивал с крысиной, то весь облик старика напомнил ему ядовитую змею, которая своим шипением успокаивает, чтобы нанести разящий удар.

"Как бы не нажить себе еще одного «друга», — кисло усмехнулся он.

Шерстнев заметил его гримасу и успокоил как мог:

— Меня не бойся. Пока. Я скажу тебе, когда будет можно. — После непродолжительной паузы он переспросил: — Значит, при Полякове ты вроде телохранителя... Сделаем вот что... Мне будет нужен человек — покататься по городу, свозить туда, показать то... Хачирову я скажу, что ты мне подходишь. Мы с тобой по дороге нашли общий язык и так далее. Понял, о чем я толкую?

— Да, — кивнул Олег.

— Вот и хорошо. А сейчас трогай. Когда приедем, веди себя так, чтобы Поляков ничего не заподозрил. — «Третий радующийся» — как нельзя кстати Василию Ефимовичу припомнилось древнее изречение. Шерстнев, оказавшийся между двух огней — Поляковым и Радзянским, — являлся третьим лицом, извлекающим пользу из борьбы двух противников.

Глава 10

Наваждение

32

За день до возвращения Радзянского из Каира Борис Левин поселился в доме, построенном в стиле бунгало, по всей видимости, на месте старого, поскольку фундамент из речного камня был основательно подточен сырыми ветрами, чего не скажешь о стенах, которые выглядели свежо.

Дом стоял в центре большого участка, сплошь засаженного яблонями, сливами и вишнями. На цепи сидел здоровенный пес неизвестной породы, скорее всего помесь овчарки с московской сторожевой. Левин, несмотря на заверения Кости Шерстнева, внука Василия Ефимовича, что пес смирный и не тронет, так и не решился отпустить его с цепи. Он выносил ему еду, ставил миску на безопасном расстоянии и подталкивал палкой, на которую собака реагировала соответствующим образом.

Борис торопил время: скорее бы уж все закончилось. Он прикинул, что Араб провозится минимум две недели.

Здесь ему хватало всего: свежие овощи, фрукты, парное мясо и пиво Борис покупал на рынке, недалеко от станции, где изредка останавливались проносящиеся со свистом электрички, и в пятнадцати минутах ходьбы от дачи Шерстнева.

Покончив с ужином, который он устроил в уютной беседке, сплошь увитой плющом, Левин закурил и откинулся в шезлонге, предаваясь воспоминаниям. После приличной порции жаренного на решетке мяса, спрыснутого лимонным соком, клонило в сон, да еще пиво которое он употреблял в огромных количествах, делало веки тяжелыми, а голову неподъемной.

Он выпил еще бутылку крепленого пива, затем, качнув отяжелевшей головой, в поисках еще одной бутылки пошарил возле шезлонга. Не найдя, чем то ли взбодрить себя, то ли окончательно погрузиться в дрему, встал, едва не опрокинув легкий шезлонг, и, покачиваясь, направился за пивом в дом.

Вечерело, густой сад проглотил склонившееся к горизонту солнце, и над деревьями повис красноватый ореол, с каждой минутой теряющий свою окраску. И небо теряло свой традиционный голубой цвет, на востоке оно уже стало серым, а ближе к западу смешалось с лучами уходящего солнца и стало похоже на недозрелый апельсин.

Вместе с шипением пива, вырвавшегося из бутылки, Левин услышал злобный лай собаки. Он выглянул в окно, сдвигая в сторону тюлевую занавеску, и увидел человека, неторопливо шагающего по тропинке, замысловато проложенной между деревьями. Затуманенным взглядом Борис проследил за неясным силуэтом, шагнувшим мимо собаки и поднявшимся на террасу, и встретил его в распахнутой настежь двери комнаты.

Первая мысль — Лев Радзянский. Борис ожидал услышать насмешливое: «Привет, Боря! Вот ты и стал моим клиентом. Не молчи, друг, поздоровайся со старым приятелем. Я все провода оборвал, названивая тебе. Хорошо устроился». И вместо того, чтобы обвести руками просторную комнату, в которой витал кисловатый запах пива с примесью свежеструганой доски, призрачный облик Араба остался недвижим.

Почему он тратит время на пустые разговоры, почему застыл в ожидании? Он должен выложить на стол склянку с сакситоксином, шприц и моток капроновой веревки. «Я предлагаю тебе на выбор два варианта: либо ты закатываешь рукав и делаешь себе инъекцию, либо просовываешь в петлю голову».

Безвыходная ситуация подтолкнула Левина на активные, точнее, на бесшабашные действия, граничащие с отчаянием, поскольку тягаться силами с Радзянским было по меньшей мере глупо.

Борис прыгнул неожиданно, словно чья-то сильная рука швырнула его от окна. Он замахнулся бутылкой, пытаясь в прыжке попасть Льву в голову. Но не попал. Опрокидывая стул, он оказался у входной двери. Мгновенно ориентируясь, попытался выскочить во двор, но та же сильная рука скрутила его, колено надавило в середину спины, причиняя адскую боль.