Легендарный Араб
Шрифт:
— Ну, дед, ты даешь! Да, я приехал не один, но остальные сидели в машине.
— И ты пошел на разведку.
— Ой, дед, давай без специальных терминов. Лучше скажи, что делать дальше.
— Во-первых, узнай, куда отвезли Бориса, как его самочувствие и так далее. Наверняка ему понадобятся деньги. Я позвоню отцу, и ты передашь деньги Борису Михайловичу. У него проблемы с жильем, так что, если травма у него не очень серьезная, скоро он вернется на дачу. К тому времени я надеюсь приехать. И смотри у меня, Костик, если наврал!
— Клянусь, дед! Подумай, зачем мне лишаться пособия!
— Ладно. Раз уж ты там, прослушай пленку на автоответчике. Издатель должен со мной связаться, а я забыл совсем. Давай, я подожду.
«Слава богу, ничего серьезного», — наконец-то с облегчением вздохнул Василий Ефимович. Он надеялся на самое худшее: Радзянский узнал, где скрывается Левин, и убрал его. Поскольку «несчастье с Борисом Михайловичем» наталкивало именно на эту мысль. Отсюда и вполне оправданные опасения, естественная реакция на собственную безопасность.
Конечно, «крыша» у Левина в порядке, так же понятны его пьянки, — как ни относись к нему, положение у него незавидное. А тут Костя подкатил; куда после этого направился сердобольный Борис, остается гадать, причем собрался ехать на электричке. Действительно, наверное, ни хрена не соображал. Ничего, в больнице у него будет время подумать.
— Алло, дед, слушаешь? Никому ты не нужен, на пленке пусто.
— Поговори у меня! Днем я с тобой свяжусь, никуда не пропадай.
* * *
Лев Платонович недолго размышлял над тем, связаться ли с Шерстневым. Во-первых, старик не знает истинной причины, по которой Борис попросил у него убежища. Исполнил просьбу по доброте душевной, по дружбе. «Платон — друг, но истина еще больший друг»?
Не совсем, просто совпадение слов, вплоть до собственного отчества. Во-вторых, Василий Ефимович в отъезде. И если даже удастся связаться с ним, что спросить? Куда делся Борис, который обещал приехать, но сгинул вместе со своими обещаниями?
На часах семь утра, ночь прошла в томительном ожидании.
«Какого черта Борис вообще позвонил? Судя по голосу — поддатый. Растрогался, сука, и обратно в кусты. Но не в те, где отсиживался, а в другие, теперь на дачу его не заманишь».
Кроме этого, других объяснений у Льва не нашлось. Однако не все так просто.
«...ты глупец. Слепой глупец. Если бы тебе хватило ума поставить в ряд тех, кто с твоей помощью угодил, как ты выразился, в серную ванну, смог бы понять многое, узнать имя человека...»
Особенно не давал покоя вот этот короткий отрывок, где нетрезвый голос Бориса был резким, обвиняющим и насмешливым одновременно. Что кроется за этой фразой, если, конечно, предположить, что Левин действительно намекал на что-то существенное, а не защищался, взяв на вооружение тактику нападения.
«Смог бы понять многое... Имя человека...»
Борис был пьян. Значит, откровенен? Не факт.
Итак, если внять совету, нужно, как сказал Левин, поставить в ряд тех, кто с моей помощью угодил в серную ванну.
Первого клиента (им был глава финансово-промышленной группы «Митекс» Александр Грибанов) Лев помнил так же хорошо, как свою первую девушку. В связи с этой аналогией остальные клиенты по мере убывания становились все бесцветнее. Вот ряд закончен, стоят перед глазами, как на параде, импозантные, лощеные, все до единого обладающие циничными, какими-то жирными взглядами люди — только это и объединяет их. Может, родство? Вряд ли. Обычно среди серой массы родственников богатством и влиянием выделяется один, от силы два, иначе они затеряются, станут неинтересными. А так — уважение, почет.
На ум больше ничего не шло. Шеренга ухоженных покойников, не уличенная в близком родстве, растаяла.
Лев подошел к зеркалу и увидел свои покрасневшие от бессонной ночи глаза с припухшими веками, весь в морщинах, сосредоточенно нахмуренный лоб.
«Треугольник опрокинулся».
О чем это он?
* * *
Одним из главных моментов в работе Льва Радзянского было умение использовать ситуацию в своих целях, подчинить ее себе, замечать и брать на вооружение мелочи, которые ускользнули бы от любого другого. Так случилось и в работе по устранению Николая Попкова, начинавшего в бизнесе с создания автомобильной цепочки дилерских фирм. На первый взгляд это была легкая работа, но по-своему уникальная: наемный убийца ликвидировал клиента, не увидев его ни до, ни после его смерти.
Борис Левин, имея на клиента обширную информацию, напомнил о недопущении повтора метода устранения — это было важное условие, чтобы следствие не связало два несчастных случая и не сделало соответствующие выводы.
К этому времени Радзянский вплотную занялся изучением сердечно-сосудистой системы и препаратов, так или иначе влияющих на здоровье человека, устранил еще одного, Артура Борлакова, занимающегося нефтяным бизнесом.
— Наверняка тебя заинтересует следующий факт, — начал Борис. — Попкову назначена операция по удалению почечного камня. — И продолжил, по обыкновению перейдя на черный юмор: — Может, тебе переодеться, под видом хирурга вырезать из почки камень и зашить его в сердце? С камнем в сердце долго не протянешь...
Кабинет личного доктора Николая Попкова находился в престижном диагностическом центре — «Коррект-Центре» на Варварке, неподалеку от станции метро «Китай-город». Сигнализация этого лечебного заведения оставляла желать лучшего, равно как и замки. Следуя данным Бориса Левина, Радзянский открыл кабинет врача Сухомлинова, отыскал больничную карту Попкова и взялся за ее изучение, выписывая заинтересовавшие его моменты. А таковых было немало.
Во-первых, судя по записям, хорошим здоровьем Попков не отличался. Кроме каменно-почечных болей, от беспорядочного образа жизни сорокадевятилетний пациент Сухомлинова нажил артериальную гипертонию. Записи в карте показывали, что врач приписал Попкову тизерпин — препарат, в состав которого входили анти-гипертензивные компоненты. Это лекарство Попков принимал в течение месяца. А вот и позавчерашняя запись, сделанная рукой лечащего врача, отменяющая лекарства от гипертонии непосредственно перед операцией, чтобы во время хирургического вмешательства не возникло нестабильности гемодинамики.