Чтение онлайн

Я вкратце ввел ее в курс дела: жалобы, симптомы, мои подозрения. Она слушала внимательно, кивая, и ее лицо становилось все серьезнее.

— Понятно, — она кивнула, когда я закончил. — Ну, раз ты ее уже осмотрел, то, в принципе, можно было бы и не смотреть, я тебе доверяю. Но протокол есть протокол. Так что, веди меня к больной.

Вероника быстро и профессионально осмотрела Мариам, подтвердив все мои опасения.

— Да, Ашот, — она повернулась к нему, когда они с санитарами уже укладывали Мариам на носилки. — Дело серьезное. Нужно срочно в больницу. Но не переживайте, мы доставим ее в лучшем виде. И я лично прослежу, чтобы ею занялись самые лучшие лекари.

Ашот только благодарно кивал, вытирая слезы.

На самом выходе, когда я провожал их до двери, Вероника на мгновение задержалась и, наклонившись ко мне, прошептала на ухо так, чтобы никто не слышал:

— А я тебя сегодня вечером все равно жду. У себя. И никаких отговорок. Понял?

От ее горячего дыхания у меня по спине пробежали мурашки.

— Вероника, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более строго. — Давай мы это потом обсудим. Не здесь.

Она только хитро улыбнулась, подмигнула мне и выскользнула за дверь. Да уж, с этой девушкой точно не соскучишься.

Кабинет Мастера-Целителя Преображенского.

Вениамин Петрович Преображенский сидел в своем просторном, заваленном книгами кабинете и хмуро листал толстый, старинный фолиант по иммунологии и магическим реакциям отторжения.

Хотя, если честно, он не читал, а просто смотрел на страницы, исписанные витиеватым шрифтом. Все, что там было написано, он и так знал назубок. Но эта безумная идея адепта Разумовского все никак не выходила у него из головы.

Иммуносупрессоры! В раннем послеоперационном периоде! Ребенку!

Это же просто нонсенс! Это же противоречит всем канонам и протоколам, которым его учили в академии, и которым он сам следовал всю свою многолетнюю практику!

Подавить иммунитет, когда организм и так ослаблен после тяжелейшей операции, когда ему, наоборот, нужна максимальная стимуляция для заживления и восстановления… Это же просто самоубийство!

Но, с другой стороны, его собственное, консервативное лечение не давало абсолютно никакого эффекта. Мальчику становилось только хуже. «Вита-Реген», дорогущий, мощнейший эликсир, на который возлагали такие надежды, не работал.

А анализы… анализы были все хуже и хуже.

Он был в тупике. В полном, абсолютном тупике. И он, Мастер-Целитель, один из самых опытных торакальных хирургов Империи, не знал, что делать. А какой-то выскочка-адепт, вчерашний студент, приходит и с наглой уверенностью предлагает ему совершенно бредовую, но, черт побери, чем-то подкупающую своей логикой теорию.

Может, он действительно что-то упускает? Может, за этими новыми, молодыми, наглыми и самоуверенными адептами — будущее медицины?

Тут дверь в его кабинет без стука распахнулась, и на пороге появилась взволнованная дежурная медсестра.

— Вениамин Петрович, скорее! Ветрову плохо! Совсем плохо!

Преображенский, не теряя ни секунды, вскочил со своего места и бросился в палату.

Сенька лежал на своей кровати, бледный, как полотно, его губы посинели, а дыхание было частым, поверхностным, почти не слышным. Показатели на мониторе недвусмысленно кричали о надвигающейся катастрофе.

— Что случилось?! — рявкнул он на медсестру.

— Я не знаю, Вениамин Петрович! — та испуганно лепетала. — Только что все было нормально, а потом он вдруг начал задыхаться, и…

Преображенский, не слушая ее, склонился над мальчиком. Так, дыхательные пути свободны. Пульс — нитевидный, едва прощупывается. Давление рухнуло. Сатурация — критически низкая.

Острая дыхательная недостаточность на фоне системной воспалительной реакции.

Он тут же начал действовать. Быстро, четко, без лишних слов. Как и подобает Мастеру-Целителю в экстренной ситуации.

— Кислород! Максимальный поток! Адреналин, дексаметазон, эуфиллин — внутривенно, струйно! Готовьте все для интубации! Быстро!

Он приложил свои руки к груди Сеньки, и мощный поток его «Искры», его целительной энергии, хлынул в маленькое, измученное тело.

Он пытался стабилизировать работу сердца, снять спазм с бронхов, заставить легкие дышать. Его собственная мана утекала, как вода сквозь пальцы, но он не обращал на это внимания. Сейчас главным было — вытащить мальчишку с того света.

Через несколько минут, которые показались вечностью, состояние Сеньки немного стабилизировалось. Дыхание стало ровнее, синюшность на губах уменьшилась, показатели на мониторе перестали так угрожающе пищать.

Но Преображенский прекрасно понимал, что это лишь временная передышка. Следующий такой приступ мальчик мог уже не пережить.

И он принял решение. Единственно верное, как ему теперь казалось. Отчаянное, рискованное, но дающее шанс.

Он посмотрел на дежурную медсестру, которая с ужасом и восхищением наблюдала за его действиями.

— Светочка, — его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Мне нужен преднизолон. Десять ампул. И поживее.

Утро. Я шел по направлению к уже знакомому мне серому, казенному зданию городского полицейского управления, где располагался отдел Инквизиции.

Настроение, несмотря на ранний час и пасмурную погоду, у меня было просто превосходное. Еще бы! Сегодня я наконец-то избавлюсь от этих проклятых кандалов, которые так неприятно холодили запястья и, что гораздо хуже, обрубили мою связь с магией и с Фырком.