Чтение онлайн

Вы нанесли критический урон Вазгену Карапетяну: 285 (удар кулаком).

Привычный в связке следующий крюк правой в голову я сдерживаю в сантиметре от его скулы. На пока – охладить парня – этого достаточно. Избивать его я не хочу, понимая его чувства и не испытывая к нему злобы.

– А теперь слушай меня, «братишка», – шепчу ему на ухо, зафиксировав его шею в удушающий захват. – Просто поверь, у меня с Вероникой ничего нет. Ничего такого, за что ты переживаешь. Мы общаемся только по работе. Понял? Или тебе еще тщательнее разжевать?

Не знаю, что тут срабатывает больше – позор на глазах Вероники, физическое воздействие или мой навык убеждения, но он перестает пытаться вырваться и обмякает.

Вы нанесли критический урон словом Вазгену Карапетяну: -25 % к духу и уверенности.

– Да, – еле слышно хрипит он.

– Что «да»?

– Я понял.

– Хорошо.

Я отпускаю его шею и делаю шаг в сторону. На всякий случай, а то был у меня уже сегодня прецедент с другим горячим кавказским парнем. Обернувшись, вижу подбежавшую Веронику и жестом показываю, чтобы села в машину. Меня немного удивляет, что она не спорит и выполняет – я к такому не привык. Хотя, я же просил ее оставаться в салоне!

«Распознавание лжи» после разговора с ней все еще активировано.

– Мир? – протягиваю руку.

Вазген какое-то время смотрит на нее, переводит взгляд в глаза и отвечает на рукопожатие.

– Мир… – выдыхает он, а потом, что-то обдумав, горячо говорит, оправдываясь и заверяя. – Извини, брат, увидел вас вместе, как вы куда-то едете, кровь ударила в голову, сердце разрывалось…

Большого тепла в его словах нет – в смысле действия героического навыка, но и холода тоже. Его слова – не ложь, все так и было, но, похоже, особого раскаяния он не чувствует, и сожалеет лишь об одном – что проиграл в драке.

И уже потом, когда мы расходимся бортами с производителем пластиковых окон и дверей, окончательно прощаемся с Вероникой, а я иду в сторону Генки, сидящего на лавочке и погруженного в свой смартфон – рядом пакеты с пивом, по всей видимости, – я осознаю, что «Распознавание лжи» каким-то образом заставляет моих собеседников быть откровеннее. Вызванная на минуту Марта подтверждает мои слова, как и дополненное после моего осознания этого описание способности.

«Интерфейс подстраивается под носителя и развивается вместе с ним», вспоминаю я одну из первых бесед с моей виртуальной помощницей. Похоже, что те скупые описания, на которые сподобилась Система, дают далеко не полную картину.

Подойдя к Генке, я некоторое время просто изучаю его. Он играет в онлайновый покер, и, судя по всему, на реальные деньги. Выглядит он неважно: старые застиранные джинсы с пятном чего-то масляного на колене, подранные когда-то лакированные туфли, зеленая безразмерная рубашка с коротким рукавом навыпуск, сальные волосы. Он чешет затылок, потом машет рукой, в которой тлеет сигарета, и идет All-In, то есть ва-банк. Задержав дыхание, он замирает, приговаривая:

– Скинь! Скинь! Сука, сука, сука! Не отвечай! А!..

Его единственный оппонент, оставшийся в игре, отвечает на его ставку. Карты у Генки так себе – «Анна Курникова», «АК-47», или просто, «туз-король» [20] . На флопе [21] лежит «двойка», «семерка» и еще один «туз». Таким образом, у Генки «пара» тузов уже есть, а если придет еще «туз», что, впрочем, очень маловероятно, он получит «тройку».

Виртуальный дилер вскрывает карты. Перед вскрытием последней общей карты Генка все еще выигрывает, потому что у оппонента пара «семерок», а они младше Генкиных карт. Замечаю, как мой друг впивается ногтями в ладони сжатых кулаков, весь как-то сжимается и бормочет молитвы. Последней дилер открывает «семерку».

У оппонента три «семерки» – «тройка», или «тройник». Генка так и остается с «парой» и проигрывает. Обнаружив, что он остался без денег, покерное мобильное приложение предлагает ему пополнить баланс.

Мой друг, все еще не видя меня, в пару мощных затягов скуривает сигарету до фильтра, встает и со всей дури бросает телефон об асфальт. Осколки разлетаются у моих ног. Генка замечает, что не один, и смотрит на меня. Подслеповато щурясь – он всегда плохо видел в сумерках, а после яркого экрана смартфона зрение еще не перестроилось – он пытается понять, кто перед ним.

– Здорово! Играешь?

– А, это ты… – сипло отвечает он. – Ты видел?

– Сколько слил?

– Сейчас? – вздрагивает Гена. – Или… Или вообще?

– Про «вообще», думаю, стоит у меня дома поговорить. Я так понимаю, это и есть твоя проблема. А сейчас сколько?

– Да… Занял у одного… Десятку. Все слил только что! Главное, в плюсе хорошем был! До тридцатки поднялся, еще думал надо хотя бы половину снять, этот долг вернуть, а на остальное уже играть!

– Не снял?

– Снял! Снова залил, когда весь выигрыш проиграл, думал отыграться. Ну, ты же видел – просто не повезло, что этому уроду на ривере [22] третья «семерка» пришла!

– Видел. Шансы у тебя были лучше. А телефон что разбил?

– Чтобы больше не играть, – беззвучно отвечает он. – Да… И играть-то больше не на что!

– Ладно, пойдем, расскажешь. Твои? – показываю я на пакеты.

Он кивает. Я подхватываю пакеты с бутылками дешевого пива и какой-то нехитрой снедью – чипсы, сухарики, сушеные кальмары.

– Идем…

У меня дома, спустя несколько бутылок пива – причем, пока я допивал первую, нервничая от нарастающего дебафа алкогольного опьянения, Генка выдул уже три, – я погружаюсь в мрачные воспоминания и размышления, пока мой друг отлучается в уборную.

Мы с ним оба азартны. Бегать по залам игровых автоматов мы начали еще на первом курсе, скидываясь в общий банк деньгами и деля как выигрыши, так и поражения, потому что когда проигрываешь последние деньги, последствия этого легче перенести с кем-то вместе, когда есть с кем поделиться, обсудить, обнадежить наивным «отыграемся!»… Да, не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался. Конечно, мы не оставались без еды и крыши над головой, живя в одном городе с родителями, но в какой-то момент этот замкнутый круг лично меня окончательно достал. Сами посудите: работать параллельно с учебой в институте, зарабатывать и все спускать в один вечер. И хорошо, если вечер.