Чтение онлайн

Я никогда не чувствовал себя особенно религиозным, несмотря неустанные напоминания отца о том, что все мы живем милостью Создателя, и на настойчивые попытки Эстер приобщить меня к вере. Правда, Мильтону удалось внушить мне кое-какие истины — путем бесконечного изучения Библии и механического повторения одних и тех же текстов, так что они помимо моей воли сами всплывали в памяти. Иногда мне в голову приходил вопрос: родись я столетием раньше, когда каждое воскресенье мы слушали бы мелодичные песнопения на латыни и молитвы, возносимые Деве Марии и сонмам святых, которые обеспечивают нам доступ к Божьей благодати, стал бы я более ревностным христианином? Я так не думал.

Но сейчас, опустившись на колени перед деревянным престолом и закрыв глаза, почувствовал, как совершенно необъяснимым образом ноша, лежавшая на моих плечах, исчезает. Я смог распрямить спину, напряжение, сковывавшее мышцы, исчезло. Мне было известно о существовании молитвы, обращенной к Пресвятой Деве [60] , — просьба о заступничестве, — которую католики по-прежнему втайне читают про себя, но слов я не знал. Вместо этого я просто позволил тишине и первозданному покою этого места омыть меня, чувствуя, как тяжесть греха отступает и на душе становится легче. Силы вернулись ко мне.

Покидая церковь, я знал, что нужно делать.

Теперь, когда день остался позади и я вновь сидел у постели сестры, с моих губ слетело:

— Прости, Эстер, я не сумел защитить тебя. Я сам стал причиной обрушившихся на меня бед, а отныне — и твоей беды тоже. Мне очень жаль.

Я поднялся, собираясь выйти из комнаты.

— Ты видел, — произнесла не-Эстер, — и тебе страшно.

Я застыл на месте и прикрыл глаза, пытаясь избавиться от навязчивого воспоминания, но, как я и ожидал, образ невозможно было стереть из памяти. Резерфорд висел на потолочной балке посреди собственной гостиной: шея и нижняя челюсть вздулись, искаженное лицо почернело, глаза вылезли из орбит, а вывалившийся язык напоминал прилипшего к подбородку серого жирного слизня. В своем предсмертном танце Джон Резерфорд потерял башмаки, его распухшие босые ступни были похожи на куски протухшего мяса.

— Страшно, — признался я. — Как тебе удалось заставить его совершить такое?

— Я говорила о его сыне. Описала крики младенца, требующего материнского молока. И его вздутый от голода живот, вспухшие коленные суставы, казавшиеся огромными по сравнению с тонкими ножками. Рассказала, как кожа ребенка постепенно приобретала желтовато-восковой оттенок, а глаза наполнялись ужасом. Передала жалкие стоны малыша, когда он, пытаясь хоть как-то утолить голод, начал грызть собственные кулачки. Нарисовать красочную картину оказалось несложно. Горе этого человека было похоже на тяжелый плащ, сотканный из тончайших нитей, который окутывал его с головы до ног и который ему никогда не удалось бы сбросить со своих плеч.

Мне захотелось ударить ее, заткнуть ей глотку, чтобы больше не слышать этот ужасный голос. Ярость и отвращение затопили меня, казалось, они завладели мною точно так же, как адская тварь завладела Эстер. Я понял, что готов совершить насилие, а голос все не смолкал.

— Ну, и каково это было — похоронить Резерфорда, чтобы скрыть мои делишки? — поинтересовалась сестра.

«Это не Эстер. Это не Эстер».

Я вышел из комнаты.

Моей основной заботой была безопасность Мэри и Генри. Я не мог никуда отлучиться, оставив их одних в доме, пока не найду способ укротить это злобное существо. И конечно же, нельзя допустить, чтобы оно сбежало.

— Мы ведь не можем вечно держать ее взаперти.

— Не можем, — согласилась Мэри, хмурясь и меряя шагами кухню.

Она на миг остановилась, набрала воздуху в легкие, словно намереваясь что-то сказать, но передумала.

— Что, Мэри?

— Да нет, ничего.

Но у нее явно было что-то на уме.

— Ну же, о чем ты подумала?

Мэри опустилась рядом со мной на лавку, налила себе кружку эля и сделала большой глоток.

— Что, если бы нам удалось найти какое-нибудь снадобье… лекарство, чтобы погрузить ее в сон? Тогда ты мог бы… — Мэри снова сделала паузу, — у тебя было бы время съездить в Чалфонт к Мильтону и расспросить его о письме. А мы с Генри присмотрели бы за домом. И не пришлось бы связывать ее, достаточно просто держать дверь на замке.

В теплице у Эстер было полно растений. Мы с Мэри внимательно осмотрели каждый горшок, выяснив, что именно в них растет: наперстянка, бриония, белена, алоэ, шафран, — а также изучили ярлыки на бутылках, пузырьках и банках в кладовой, благо сестра тщательно подписывала все свои микстуры и смеси. А в кабинете у отца нашлось достаточно книг по ботанике, которые помогли нам разобраться с названиями и понять, как действуют лекарственные травы.

— Смотри… — Мэри отодвинула в сторону очередной пузырек, позади которого лежала маленькая записная книжечка в черном переплете.

— Почерк Эстер, — сказал я, наскоро просмотрев страницы.

Мы забрали находку, вернулись на кухню и взялись за чтение. В книжке были собраны рецепты различных настоев. Ошибок в этих записях было гораздо меньше, чем в письмах, которые я получал в армии. Эстер внимательно выводила названия растений, которые знала и любила, и все же нам потребовалось время, что разобрать неровный почерк сестры. Наконец мы нашли то, что искали, — рецепт с пометкой «сонная дурь». Мэри была уверена, что этот настой погрузит Эстер в глубокий и долгий сон. Я вздрогнул, увидев ингредиенты. Рядом с такими безобидными веществами, как свиная желчь, уксус и чеснок, стояли зловещие названия: сок болиголова, белена и белый мак.

— Вот, гляди-ка, — сказала Мэри, водя пальцем по странице, — нужно смешать с вином и дать выпить. А для того чтобы после разбудить человека, следует натереть ему виски уксусом с солью. Тут даже указана пропорция. Да, полагаю, с помощью этого средства мы заставим ее уснуть.

— Или убьем, — в отчаянии простонал я. — Нет, у меня рука не поднимется напоить этим сестру.

Мэри захлопнула книгу. Я видел — ее раздирают противоречивые чувства. Но через несколько мгновений она справилась с собой и произнесла спокойным тоном:

— Томас, в конеце концов, она твоя сестра. И я не могу советовать тебе, как поступить.

Я взглянул за окно. Там во дворе Генри играл с собакой. Он догонял Гуппи и дергал за хвост, затем наступала очередь мастифа бежать за мальчишкой. Пес настиг Генри, тот повис у него на шее, и оба повалились в снег.

— А если бы это был Генри, что бы ты посоветовала? — спросил я.

Мэри отвернулась.

— Ты поверишь мне, если я отвечу?

— Если ты ответишь — поверю.

Мэри молчала, кусая ноготь на большом пальце.