Чтение онлайн

— Люди отворачиваются от подлинного величия, — раздается голос, в котором для меня таится беспредельный ужас, — они делают это из страха, и из страха перед страхом люди отдают себя вещам мелким и незначительным. Они сбиваются в колонии, селятся в городах, толпами снуют по улицам, словно муравьи в муравейнике. Люди творят себе новых богов. Они накапливают и накапливают знания, воображая, будто таким образом сумеют сдержать наступление тьмы, которой страшатся. Тогда как люди должны принять ее и заключить в свои объятия. Им следует бежать вовсе не от тьмы, но страшиться огня. Они сомневаются в существовании вечно пылающего огня и доверяют свету собственного разума. Но они ошибаются. Они не видят основания мира, им доступен лишь хаос.

— Ты хочешь обрести свободу? — повторяю я свой вопрос. — И если я освобожу тебя, что ты будешь делать?

Генри шагает вперед и оказывается рядом со мной в круге света.

— Теперь я вижу, — тихо произносит он. — Хаос растет. Существо будет сокрыто до той поры, пока мир не погрузится в сумерки, а солнечный диск не станет черным как уголь и все вокруг наполнится холодом и мраком. Левиафан вздымает волны, словно величественные дворцы. Они вырастают выше гор и разливаются потом, захватывая континенты. Настанет день, и суша погрузится в море, но Существо останется. Затем наступит его смерть, а за нею — смерть богов.

Мэри бросается к брату. Она успевает поддержать Генри, когда тот без чувств валится на пол. Я поднимаюсь с колена, во всяком случае — пытаюсь, и мы вместе удерживаем Генри, тело которого сотрясают судороги.

Прошла неделя. Мы возвращаемся в Норфолк. Мы путешествуем тайно, в крытой повозке, и передвигаемся исключительно рано утром, на рассвете, и вечером, когда сгущаются сумерки. Наш путь лежит в те места, где я потерпел неудачу. Здесь я обрек Эстер на то, чтобы ее тело и душа стали сосудом, в котором заключено зло.

Зло. Так поступали люди на протяжении тысячелетий, и так, по всей вероятности, будут поступать до скончания мира. Я использую слова, смысла которых не понимаю. Эти слова обозначают силы, лежащие на таких глубинах, куда мне не суждено заглянуть. «Возможно, нам нужны новые слова», — думаю я, когда мы оставляем повозку, и веду сестру через дюны к морю.

Кроме нас на берегу никого. Генри мы оставили дома. Мэри опасается за его рассудок. Но, может быть, нас все-таки четверо? Как знать, не стоит ли где-то поблизости Мильтон. Завидев нашу процессию, он настораживается, медлит, а затем подходит к нам.

Вдоль побережья тянется длинная цепь холмов из красного песчаника. Из тех же красноватых камней сложена деревенская церковь. Деревня осталась у нас за спиной, но церковная колокольня видна с пляжа. Берег в этих местах подвергается постоянным атакам ветра, дующего со стороны моря, в результате он оказался сплошь изрезан небольшими бухточками в форме подковы. Холмы с их сыпучими склонами тоже отступают назад, давая простор буйно разросшейся траве, чем дальше от кромки воды, тем выше поднимаются зеленые стебли. Я отчетливо помню эти скалы и эту бухту, омываемую волнами Северного моря. В сотнях миль отсюда находится Дания, а дальше — обширные земли, о которых мне мало что известно. Бухта выглядит как и тогда, только море сегодня тихое и спокойное, словно Бог склонился над водами и разгладил их ладонью.

Но я изменился. Слишком много лет отделяет нас от того дня. В последний раз я стоял здесь двадцатилетним юношей, полным сомнений среди мира, живущего суевериями. Сегодня я вернулся восьмидесятилетним стариком, человеком веры в век сомнений.

Мы приближаемся к воде. Я втягиваю ноздрями острый запах моря. Внезапно Эстер вырывается из моих рук и бежит вперед. Ее босые ступни легко скользят по мелкой гальке и желтовато-красному песку. Мэри хочет окликнуть сестру, но я останавливаю:

— Пусть идет.

Когда Эстер добегает до полосы выброшенных на берег черных блестящих водорослей и мелких пенящихся лужиц, она замирает.

Я иду к ней. Звуки растворились, я слышу только собственное дыхание и хруст гальки под ногами. Эстер-Существо не оборачивается.

«Вот я, Господь! Вот мои последние силы. Я сберег их для Эстер, как она хранила для Тебя свои силы».

Тишину нарушают лишь одинокие крики парящей над морем крачки. Я смотрю на свои руки, на мозоли и узловатые вены, на красные припухшие суставы, и вижу жизнь, долгую историю моего странствия — бесценный дар, который был дан мне. Как я потратил его? Что за нить вплел я в гобелен времени — нить моих часов, дней и лет — и могу ли я претендовать на то, что был более искусным ткачом, чем любой другой человек?

Я останавливаюсь за спиной у Эстер, совсем близко, чтобы запустить руку ей в волосы и резко запрокинуть голову, а другой рукой, напрягая последние силы, рвануть за плечи и свернуть сестре шею. Она падает там, где стоит, — легко опускается к моим ногам, — сломанная птица в белом оперении, распластанная на грязном песке. Я тоже падаю на колени рядом с ней, поворачиваю голову сестры в естественное положение, расправляю складки на платье, приглаживаю ладонями волосы и шепчу слова утешения и печали, которых никогда не бывает достаточно.

Звуки возвращаются. Что я слышу? Нечто похожее на едва различимый вздох облегчения, означающий, что желанная свобода обретена. Я поднимаю глаза и всматриваюсь в безбрежную гладь залива. Что это? Какая-то черная тень. Нечто огромное, извиваясь кольцами, плывет по воздуху, наслаждаясь свободным движением, оно возвращается в древнее сердце моря.

Мэри подходит ко мне. Помогает подняться на ноги и берет меня за руку.

Там, в просвете между темной полоской воды и полосой светлых облаков, между Небом и преисподней, перед нами предстает он — величественный и ужасный. Пучина расступается, могучее тело на миг зависает над провалом, прежде чем рухнуть вниз и исчезнуть в сомкнувшихся волнах, словно его никогда и не было.

Я знаю, он там. Он ждет своего часа.

Генеральный директор Мария Смирнова

Главный редактор Антонина Галль

Ведущий редактор Елена Ступненкова

Художественный редактор Александр Андрейчук