Лгуньи
Шрифт:
— Нет, патрон.
— Они совсем из ума выжили. Я их всех отправлю в психушку!
— Патрон, для этого нужны неоспоримые доказательства.
— Не морочьте мне голову, Кастелле! Вам еще рано учить меня!
— Извините.
— Вы думаете, я ничего не вижу?
— Простите, не понял…
— Вы, как и моя жена, на все готовы, лишь бы эти старые идиоты не попали в тюрьму! А то, что они убили уже четырех человек — на это вам наплевать!
— Но патрон…
— Что «но»?
— Я любил Антуана и Анну…
— А я, по-вашему, не любил? Но мы с вами служим закону! Только суд может решить, законна эта вендетта или нет!
— Патрон, а вас не будет мучить совесть, если суд признает виновными этих стариков, которые мстили за своих близких?
— Это не ваше дело! — в ярости крикнул комиссар. — И прекратите задавать идиотские вопросы!
Они молча дошли до кабинета Сервиона. Комиссар сразу же позвонил в лабораторию. Ему сообщили, что устройство бомбы крайне примитивно, скорее всего это кустарная работа. Но часовой механизм безупречен.
— Часовой механизм безупречен… — пробормотал комиссар. — Кастелле, я знаю, кто убийца.
— Кто?
— Шарль Поджио.
Гастон Консенгуд чувствовал, что если дела и дальше так пойдут, он скоро умрет от инфаркта или заработает себе язву желудка.
Он с наслаждением уплетал равиоли, когда диктор сообщил о печальной кончине Аскросов. Гастон чуть не подавился. Жозетта застыла с горячим блюдом в руках. Гастон глянул на жену, и в глазах его был страх.
— Эспри… — выдохнул он.
— И Мирей…
— А наша очередь когда?
Жозетта быстро взяла себя в руки. Она всегда была сильной женщиной, на которую можно положиться в трудную минуту.
— Надо опередить его.
— Что ты имеешь в виду?
— Нужно убрать Кастанье, пока он не поубивал нас всех одного за другим.
— А письмо, которое он написал в полицию?
— Письмо — это еще не доказательство. И потом, Полена надо взять в оборот так, чтобы он признался, где находится письмо. Можно пообещать сохранить ему жизнь. А когда получим эту бумажку, его можно будет убрать.
Жозетта, как всегда, была на высоте.
— Ладно, я вызову Фреда и Жозе, и мы решим, что делать.
— Нет, Гастон, я сама скажу им, что делать.
Консегуд всегда относился к жене с полным доверием, но есть вещи, которых мужчина стерпеть не может.
— Ты соображаешь, что ты говоришь, а?
— Это ты уже ничего не соображаешь.
— Научить тебя, как надо уважать мужа?
— Только попробуй тронуть меня, и тебя тут же прикончат! Ты уже давно вышел в тираж, Гастон, все.
Гнев Консегуда сразу остыл. Он знал, что у него уже нет былой силы, но не подозревал, что это известно всем.
Плюхнувшись в кресло, он простонал:
— Значит, ты тоже против меня!
Она подошла к нему и нежно погладила по плечу.
— Нет, конечно. Мы с тобой повязаны до конца. Позволь мне сделать то, что ты сам еже не в состоянии сделать.
Сервион и Кастелле вошли к Поджио. Шарль сидел за столом с лупой в глазу и чинил часы. Комиссар подошел к нему.
— Шарль, вы уже одной ногой в могиле стоите и теперь решили стать анархистом?
Часовщик спокойно вынул из глаза лупу и повернулся к полицейскому.
— Что вам от меня нужно?
— Я обвиняю вас в том, что вы сделали бомбу, с помощью которой были убиты Эспри и Мирей Аскросы.
— Что за глупости? С чего вы это взяли?
— Вы изготовили бомбу или нет?
— Нет, конечно! Я вообще никогда не занимался такими глупостями.
Сервион повернулся к старухе.
— А что вы делали сегодня около 10 часов утра на проспекте Сирнос?
— Я даже не знаю, где это.
— Обманщики! — заорал Оноре.
Выйдя из себя, он схватил Шарля за плечи и начал трясти его.
— Ты признаешься? Скажи, ты признаешься?
Кастелле остановил его.
— Подумайте о его возрасте, комиссар.
Комиссар отпустил старика. Барберина обняла его и крикнула комиссару.
— Вам не стыдно? Он вам в дедушки годится!
— Ладно, ладно… Я прошу прощения, Шарль… Но почему вы лжете?! В малой Корсике никто, кроме вас, не способен сделать бомбу с часовым механизмом. И Барберина может врать сколько угодно, но я точно знаю, что в 10 часов она была на проспекте Сирнос. Как вам удалось засунуть бомбу в машину Аскроса?
Барберина нагнулась к мужу и тихо сказала:
— Тебе не кажется, что он сошел с ума?
Кастелле чуть не расхохотался. Комиссар заорал:
— Нет, я не сошел с ума! И в доказательство этого я забираю вас обоих!
— Куда вы нас забираете? — поинтересовался Шарль.
— К себе в кабинет. А оттуда вас отправят в тюрьму!
— В тюрьму? — переспросила Барберина, и слезы покатились по старческим щекам.
— Патрон… вы не можете! — воскликнул Кастелле.
— Заткнитесь, черт вас побери!
Ситуация накалилась до предела. Вдруг послышался голос:
— Что тут у вас за шум? На улице слышно.
Обрадовавшись, что появился серьезный противник, Оноре воскликнул:
— А! Вот, наконец-то и вы, Базилия! Это по вашей вине они идут в тюрьму!
— А что они сделали?
— Да так, ничего особенного… Они просто взорвали Эспри и Мирей Аскросов… теперь их по кусочкам не соберешь.
— Они были плохими людьми.
— Это не вашего ума дело!
— У меня свое мнение на этот счет!