Чтение онлайн

Айседора проснулась с чудовищной головной болью. Связанные ноги и запястья едва позволяли пошевелиться, а голову закрывал мешок, закреплённый на шее верёвкой. Судя по лёгкой тряске, скрипу колёс и цокоту лошадиных копыт, она лежала в телеге. Несомненно, в окружении солдат, следивших за каждым её движением, несмотря на плачевное положение их пленницы.

На сей раз Борс решил не рисковать.

— Она пошевелилась, — неуверенно прошептал мужчина. — Кажется, очнулась.

— Наконец-то, — весело отозвался Борс. — Я уж начал думать, что мы её убили.

Айседора пробормотала словцо, непригодное для ушей её сестёр, но Борс только рассмеялся.

— Наслаждайся путешествием, ведьма. Как только ты дашь императору то, что он хочет, я прослежу, чтобы тебя повесили за убийство двух человек.

Её сердце замерло, желудок сжался. Убегая от Борса после похищения Жульетт, она не стала убивать парня, который пытался её остановить. Лишь вывела его из строя и заставила отпустить. Но он был жив и здоров. Значит, Борс знает о втором солдате...

— Я обнаружил твою работу, когда наткнулся в лесу на убитого мужчину. Это ведь ты сделала, да?

Айседора промолчала. Какой смысл объяснять, что солдат погиб случайно? Борс все равно ей не поверит.

— Бедолаге со спущенными брюками и болтающимся хозяйством проткнули сердце и украли у него хлеб с оружием. На мой взгляд, похоже на дело рук отчаявшейся женщины, поэтому ты пришла мне на ум ещё раньше, чем мы нашли на тебе то самое оружие. Как ты это сделала? Пообещала кое-что сладенькое, и когда бедняга отвлёкся, нанесла удар?

— Нет, — прохрипела Айседора, так глухо, что никто не услышал.

— Выследить тебя от лагеря было проще простого, — продолжил Борс. — Ты оставила след шириной в милю, ведьма. Мы немного подождали, надеясь, что ты выведешь нас к сестре, но она скорее всего мертва, поэтому я решил больше не медлить.

Всё было напрасно. Побег, убийство, кражи... её снова везут к императору. Ну, Борс хотя бы потерял Жульетт. И если она отвлекла его внимание на себя, дав сестре скрыться, то это того стоило.

— Последнее твоё убийство обошлось людям недёшево, — равнодушно заметил Борс. — Прежде, чем я прибыл и восстановил порядок, солдаты в лагере решили, что их товарища убил кто-то из деревни. Ты когда-нибудь видела, как мстят солдаты? Малоприятное зрелище, если находишься не с той стороны разверзшегося безумия.

Айседора благодарила Бога, что её лицо скрывает мешок. Она не хотела смотреть на Борса, и уж точно не хотела, чтобы он видел навернувшиеся ей на глаза слёзы. Что сделали солдаты? Нет. Она не хочет знать...

— Сначала они подумали, что в убийстве виновны местные мальчишки, которые не слишком радушно восприняли соседство солдатского лагеря, и повесили их. Но один солдат оказался поумнее и предположил, что убийца женщина. Учитывая уязвимое состояние мертвеца. Поэтому они посетили дома нескольких подозреваемых, развлеклись с женщинами, которые до последнего настаивали на своей непричастности, и убивали всех, кто пытался их остановить или слишком усердно сопротивлялся.

Айседора подавила рыдание.

— В целом, я бы сказал, что твой хлеб стоил трёх невинных жизней, а оружие пяти. И возможно, ещё одна девочка тоже не выжила. Парни оставили её в ужасном состоянии. Она всё ещё кричала...

— Замолчи, — приказала Айседора.

— Что-что? Я слышу в голосе ведьмы слёзы? Невероятно! Думал, ты будешь гордиться тем, как убила бедного солдата и оставила расплачиваться за своё преступление других людей. С другой стороны, — уже тише добавил Борс, — возможно, не такая уж ты бессердечная. Я наткнулся на то чудное местечко у ручья, где тебя стошнило. Хлеб показался недостаточно вкусным, милая?

Её замутило, желудок взбунтоваться так же, как тогда. Ей даже в голову не пришло, что солдаты заставят заплатить за смерть сослуживца кого-то другого. А следовало бы догадаться... и найти иной способ...

Она услышала, как Борс зевнул, не скрывая непомерную скуку.

— Веди себя хорошо, ведьма, — добавил он. — И, возможно, никто больше не умрёт. Кроме тебя, разумеется.

Стоя у костра, Рин наблюдал за тропой. Жульетт шла к нему. И уже скоро будет здесь.

Она убежала четыре дня назад, но он ни секунды не сомневался в её возвращении. Он мог бы догнать её и привести в лагерь. А в случае слишком усердного сопротивления лишить сознания с помощью одного из листьев тэнни, которые носил с собой в мешке. Но Рин не хотел идти на столь крайние меры. Не хотел, чтобы Жульетт боролась с ним на каждом шагу. Его жене пора смириться с судьбой.

Как он и предвидел, она самостоятельно приняла решение вернуться. Её аромат дразнил его в течение двух последних дней. Рин не обладал даром касаться других людей сквозь паутину жизней, но до Жульетт дотронуться мог. Это было не просто, но когда он концентрировался на ней, их сознания и даже души соединялись.

Всех энвинцев связывали со своими парами особые узы, но благодаря способностям Жульетт их связь была особенной. Исключительной. Глубже, чем у остальных. Когда она станет его женой во всех смыслах, и они сольются не только душами, но и телами, то ощутят силу этих уз в полной мере.

На обратном пути Жульетт все больше переполнял непривычный ей гнев. А ещё она боялась, хотя не понимала чего именно, и скрывала страх за яростью. Зато Рин понимал. Она хотела его так, как женщина желает мужчину, но ещё не примирилась со своими чувствами. Однако сделает это. Скоро. Она видела его во сне, и, возможно, их сны походили друг на друга. Ему снилась жена в течение прошлых пяти лет. Сначала смутно и лишь по паре раз за один лунный цикл. Но за прошлые несколько месяцев сны участились, и её лицо постепенно приобретало чёткость. Происходило ли то же самое с Жульетт? Просыпалась ли она после тех видений в смятении и дрожа всем телом?

Когда Жульетт показалась из-за поворота, он стоял почти на том же месте, где она его оставила. Губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Она вздёрнула подбородок и пригвоздила его взглядом.

— Не смей мне улыбаться!

Рин с усилием придал лицу серьёзное выражение.

— Я здесь только потому, что не смогла слезть с этой проклятой горы, а умереть из принципа как-то не готова.

После нескольких дней одиночества она выглядела совсем по-другому. Во многом на ней сказались страх и злость. Волосы выбились из косы и запутались, платье порвалось, лицо перепачкалось. Щеки пылали, а глаза сияли. Жизнь била из неё ключом, и ему это нравилось. Такой же Рин видел её во сне прошлой ночью — дикой, как он сам. Восхитительной, гневной и страстной.