Чтение онлайн

– Вроде бы возражений нет.

Йен повернулся к Чену – на самом деле именно китаец интересовал его больше всего. Какую позицию займет его секретарь теперь, после того как он узнал, что тот, на кого он собирался «повесить» свое преступление, на самом деле является женщиной?

– Хотелось бы услышать твое слово, Чен!

– Ну конечно, я – как все и не стану вредить репутации девушки. А насчет того, кто украл бумаги… Теперь я склоняюсь к мысли, что это был Хенли.

– Какие бумаги? – вскинулся Годфри. – Не те ли, ради которых Йен тогда нас всех обыскивал?

– Именно, – подтвердил китаец, – те самые. Но теперь, слава Богу, мы избавились от этого типа! Кстати, надо бы расспросить мисс Монтроуз – пусть припомнит все подробности поведения Хенли, когда он напал на нее, и все, что он ей говорил. Возможно, это поможет нам установить, на кого он работал…

– Верно, расспросить не помешает. – Йен кивнул. Ну и хитер этот Чен – повесил свои грехи на человека, которого уже нет. Впрочем, больше всего его радовало то, что Эсме теперь в относительной безопасности, у Чена больше нет оснований для причинения ей вреда, если только он не придумает что-нибудь новенькое.

– Но мы ведь не знаем точно, шпионил он или нет! – неожиданно подключился к разговору Годфри. – У нас нет никаких доказательств, и в таком случае тебе все-таки придется отвечать за убийство!

– Во-первых, не забывай, что у меня дипломатическая неприкосновенность. Во-вторых, насколько я знаю сиамцев, смерть иностранца их, как правило, вообще не тревожит. Английские власти скорее всего тоже не станут особенно волноваться по поводу смерти какого-то моряка. К тому же я убил его, осуществляя свое право на самооборону, а значит, ни карьере моей, ни репутации ничто не грозит…

– Вы говорите о мистере Хенли, словно о кошке! – поморщился преподобный Тэйлор. – Безусловно, покойный был большим грешником, но все-таки он тоже человек!

– Если вы полагаете, ваше преподобие, – с достоинством ответил Йен, – что я не сожалею о случившемся, то это не так. Надеюсь, вы все-таки не считаете, что я нахожу удовольствие в убийстве? А вот насчет того, что Хенли достоин называться человеком, я сильно не уверен. Не знаю, как по вашей морали, преподобный, но если вы спросите меня, то, по-моему, этот негодяй вполне заслужил свою смерть!

Однако Тэйлор не спешил сдаваться под напором Йена:

– И все равно мы должны похоронить покойного по-христиански – не оставлять же его тело на растерзание диким зверям!

– Ну, против этого и я не возражаю, – примирительно протянул Йен.

– Как проповедник, я должен буду произнести над могилой заупокойную речь…

– Это как вам угодно, ваше преподобие.

«Надеюсь, – с усмешкой подумал Йен, – святоша по крайней мере не станет настаивать на том, чтобы поставить надгробный памятник негодяю?»

– Что ж, – видимо, изрядно устав от прений, произнес Годфри, – с Хенли дело решенное. Остается главный вопрос – что делать с девушкой. – Губы Годфри сложились в сальную улыбку. – Ну и хитрец же ты, Йен! Держу пари, ты сразу раскусил, кто она такая, – не зря же вы постоянно запирались с этим «парнем» в каюте. Сказать по правде, приятель, я тебе завидую: пташечка что надо – я бы и сам от такой не отказался. Черт побери, везет же тебе на баб! Впрочем, неудивительно – перед твоим мужским обаянием не устоит и самая чопорная особа: что уж говорить о такой податливой штучке, как эта!

Йен уже собирался было без обиняков сообщить Годфри, что он о нем думает, как вдруг рядом раздался звонкий женский голос:

– Представьте себе, господин атташе, я устояла, хотите – верьте, хотите – нет. – Шагнув от двери, где она, очевидно, стояла в течение всего разговора, Эсме продолжала: – И я бы настоятельно попросила вас, господин атташе, не раздражать меня лишний раз. Я, между прочим, еще не простила вас за все те сплетни, что вы распространяли обо мне, даже не потрудившись проверить, являются они правдой или ложью!

Атташе покраснел так сильно, что лицо его сделалось почти одного цвета с огненно-рыжей шевелюрой. Впрочем, сие обстоятельство осталось никем не замеченным, ибо взгляды всех присутствующих устремились на Эсме.

После того как Йен за много дней плавания привык видеть ее в мешковатой мужской одежде и закрывающих половину лица черных очках, вид девушки в ее подлинном обличье кружил ему голову. Хотя платье Эсме – простенькое, со скромным кружевным воротничком и кружевными манжетами в качестве единственного украшения – не выглядело особо привлекательным, тем не менее узкий лиф соблазнительно подчеркивал тонкую талию и аппетитные груди, а под мягко спадающей юбкой угадывались очертания грациозных девичьих ног.

Лицо Эсме тоже изменилось. Тени под глазами исчезли, да и сами глаза перестали казаться по-азиатски раскосыми, – очевидно, все это было лишь результатом умело наложенного грима. Теперь огромные черные как ночь глаза девушки широко распахнулись навстречу миру, словно неведомый волшебник стер с ее лица усталость. Это было уже не лицо заморенного непосильной работой щуплого мальчишки, а румяное, пышущее здоровьем личико юной красавицы. Но главным, что привлекало внимание мужчин в новой, преобразившейся Эсме, были, пожалуй, ее волосы. Она не заколола их и не заплела в косичку, как прежде, а распустила по плечам великолепным, пышным каскадом. Глядя на Эсме, Йен вдруг вспомнил, что один раз уже видел ее с распущенными волосами, когда она сидела ранним утром на палубе в ночной рубашке.

Невероятным усилием воли он заставил себя отвести глаза. Впрочем, как заметил посол, он был далеко не единственным, кому пришлось сдерживать, себя, – Гарольд тоже смущенно прятал взгляд, а Годфри, напротив, бесстыдно пялился на Эсме, словно шестнадцатилетний подросток, и весь изъерзался в своем кресле, не отдавая себе отчета в том, что со стороны выглядит весьма глупо. Даже Чен был явно поражен переменой, произошедшей с Эсме, и, глядя на нее, не мог скрыть своего восхищения. Его преподобие был единственным, кто – не столько в силу своего сана, сколько в силу возраста – смотрел на Эсме не как на женщину, а как на свою временно заблудшую подопечную с доброй отеческой улыбкой.