Люби сильнее
Шрифт:
Чувствую ладони Маруси на своем лице. Сам тем временем своими наглыми лапами сиськи ее мну. С хриплым стоном смещаюсь и рвусь к ним ртом. Едва всасываю торчащие вершины, Титошу разрывает криками.
– Ярик, Ярик… О-о-о… Пипец, пипец… Еще, еще… Ах-х-р-р…
У меня все показатели сбиваются. Никакой силовой подготовки не хватает, чтобы сироп лить и нежничать.
– Ты мокрая? – поднимаю на нее воспаленный взгляд. – Готова?
Жизненно важный вопрос, блядь.
– Проверь…
Только святоша может с таким невинным видом на грех подбивать.
– Если я тебя трону там… – не закончив, лезу ладонью ей между ног.
Мокрая моя Маруся. Как иначе? Физически всегда отдается по максимуму. И сейчас бесстыдно стонет, выгибается, двигает бедра навстречу, разводит их шире – подставляется под ласку.
Чувствую ее, вижу – в паху спазмом жжет. Каждый нерв током пробивает и тормозит центральную работу. Мгновение спустя с опозданием намахивает.
– Хочу тебя лизать… – объявляю весьма важным тоном и размазываю обилие смазки между шелковых складок.
– Уф-хр-р-р-р… Ярик, ты собирался… В меня… Сейчас…
– Да… – активно киваю головой. – Не могу терпеть… Будет быстро… Потом остальное…
– Хорошо, хорошо… Давай, сделаем это... – боевой клич тем же горловым шепотом, но так решительно, словно мы на задании. Лишь последнее слово чисто Марусино, искреннее и умоляющее: – Пожалуйста…
– Окей… Замри, Титоша…
– А ты… Может, разденешься?
– Угу… – дергая за ворот рубашку, стягиваю ее через голову. Брюки отнимают немногим больше времени. – Раздвинь шире… – договорить не получается, просто сжимаю ее трясущиеся колени и сам их развожу в стороны.
Маруся всхлипывает и откидывает голову. Прижимая к груди ладони, шерстит взглядом потолок. Щеки пылают. Взгляд горит.
Смешная такая, милая… На миг замираю, рассматривая. Сердце каменным гребнем стынет. Трескается и раскрывается.
– Страшно?
– Угу, – мычит едва слышно.
– Блядь, всю жизнь мечтал трахнуть тебя в этой кровати, – как могу, стараюсь разрядить обстановку.
– Яр-и-ик… – кажется, что осуждает моя святоша. Однако секунду спустя выдает совсем другое: – Я тоже что-то такое представляла.
– После бункера?
– До.
И меня раскачивает, словно корабль в шторм. Кренит из стороны в сторону. Взбивает физическое и духовное содержимое в неразборчивую массу.
– Пиздец, открытие, Маруся.
Она пожимает плечами, мол, ничего удивительного. При этом не смотрит на меня, продолжает изучать надежность и красоту потолочного покрытия.
Ладно… Пора двигать… Разбужу в процессе…
Полным весом ложусь на святошу. Матрас под нами ожидаемо прогибается, и я подставляю ей под спину руку, подгребаю и толкаю ближе к себе. Притискиваю со всех сторон. Выбора не оставляю, ей приходится посмотреть мне в лицо.
– Ярик… – вдруг шепчет надорванно. – Мы в этот раз либо до конца, либо – конец.
Принимаю информацию порционно. Соглашаюсь, конечно. Права она. От того и боится так. Вся трясется подо мной, хотя целку мы давно миновали. Второй раз спаиваться, безусловно, страшнее.
– До конца, Маруся.
Направляю в нее член. Только головкой раздвигаю, она уже глаза испуганно таращит и сдавленно попискивает.
– Ярик, Ярик…
– Здесь я, Маруся… Все хорошо… – когда вхожу в нее, сразу до упора двигаюсь.
Все границы реальности стираются. Размазывает. Нас обоих. Прикрывая веки, чувствую лишь то, как она сжимает меня там. Горячо и влажно. Судорожно и туго. Когда вновь лицо ее вижу, понимаю, что видимость слегка подмыливает. Эмоции разбивают душу. Разгоняя пульс, все связующие процессы ускоряют.
– Вдыхай уже… Дыши, святоша…
Кивает раньше, чем совершает вдох. Едва наполнив легкие, вновь бездыханно замирает. И смотрит, смотрит… Я тоже на нее смотрю. Диковато все это получается. Вставил, но не трахаю. На губы поглядываю, но не целую. Знаю, что когда сорвусь, жестко будет. Как ни пытаюсь успокоить свое нетерпение, зверь внутри скулит и порыкивает.
– Дыши ты, Маруся…
– Дышу… – выталкивает сразу после жадного глотка кислорода.
– Когда я напоминаю…
– Ты будешь меня… – это должен быть вопрос, догадываюсь.
– Что?
Ее ладони оглаживают мои плечи и скользят за шею. Ногти прочесывают затылок.
– Будешь меня любить?
– А ты меня любишь? – знаю, что другое имела в виду. Помню эту ее фишку. Но хочу, чтобы сказала именно то, что мне нужно. – Любишь меня, Маруся?
Она моргает, приоткрывает губы и отвечает практически без заминки.
– Д-да…
– Сильнее люби, – яростно выталкиваю раньше, чем соображаю, что требую.
Вот только Титоша в этом плане не пугается. Идет в ответную атаку.
– И ты… В клочья меня, Ярик…
– Принято, – сиплю в ответ. – А то «боюсь», «боюсь»… Не по-нашему это.
– Люби уже… Яричек… Люби…
После этого срываюсь. Толкаюсь бедрами, забывая, что без того полностью в ней. Матрас пружинит вглубь. Маруся дергается и вскрикивает.
– Боже… – выдыхает скомканно, будто одним сплошным звуком.
– Не молчи… Дальше молоти, святоша…
Выскользнув, вбиваюсь обратно в нее. Плохо соображая, рывками силу и энергию распределяю.
Машка, конечно же, не молчит. Набор рваных звуков выдает, постанывает и имя то мычит, то кричит. После одного из конкретно жестких толчков вцепляется мне в плечи ногтями и ноги на поясницу закидывает.
– Ох, блядь… Маруся…
– Ярик… Яричек, продолжай…
Да я и без ее страстного нытья двигаюсь без остановок. Так, как давно хотел. Так, как вечность скучал. Так, как только с ней получается. Без тормозов. Без тактики. Без какого-либо принятия и банальной адекватности. У нас с Марусей снова все на инстинктах.