Люби сильнее
Шрифт:
Ставит размашистую подпись и двигает бланк ко мне. Спокойно его поднимаю и разрываю на четыре части.
– Ты… Вообще уже?
– Какая на хрен «Титова»? Забудь! – чеканю, вспылив. – Нормально давай пиши.
– Ладно!
Второй раз с таким нажимом пишет, едва не рвет листок. Закручивает на финише «Титова-Градская» и демонстративно отталкивает листок. Делает попытку подняться. Ловлю ее за руку и обратно притягиваю.
– Что ты делаешь, Маруся?
– Не дави на меня, Ярик!
– Я не давлю.
Конечно же, давлю, но она должна поверить в обратное.
– Давишь. Валишь как танк, блин.
– Прости.
Классное слово, оказывается. Часто срабатывает.
– Ладно, мне пора возвращаться на работу.
– Подождут.
– Ярик…
– Ты же знаешь, что так не проканает? – в голос и во взгляд весь смысл, какой могу, вкладываю. – Для меня важно, чтобы ты мою фамилию взяла. Полностью. Только мою. Ты сказала, у тебя полтора, а даешь снова половину.
В этот раз ничего не отвечает. Прикрывая веки, переводит дыхание. По ощущениям кажется, что долго так сидим. И я вдохнуть могу лишь после того, как она подтягивает свободной рукой чистый бланк.
Выпуская ее ладонь, поднимаюсь и отхожу к окну. Закурить хочу, да неохота нарываться на гнев местных работников. Замираю практически неподвижно.
– Я все.
Сглатывая, глубоко вдыхаю, прежде чем смотреть.
«Градская!!!» – именно так, с тремя знаками восклицания.
– Теперь доволен?
– Очень, – губы сами в улыбке растягиваются.
Да, я счастлив не меньше, чем после секса. Быстро вношу свои данные в отведенную половину и веду Марусю обратно к инспектору.
– Договорились?
– Да.
– Тогда ждем вас, – скашивает взгляд в заявление, – восьмого сентября!
***
Отвожу Машку на работу, но отпускать не спешу. Она сама как будто забывает, что торопилась. Лезет целоваться, гладит меня ладонями.
– Я соскучилась…
– Тоже, – надавив ей на затылок, жадно присасываюсь. – Украду тебя сегодня, да?
– Да?
– На всю ночь. Ко мне, – шепчу между поцелуями. – Да?
– Да?
– Понял. Да.
После прогулки в магазин, на следующий день Маруся мучительно болела похмельем. Венчание мы пропустили. Но в ресторан ближе к вечеру все же поехали. Святоша сама разволновалась, что Селивановы обидятся, хоть я и сказал ей, что все с Женькой перетер. Она мало ела, от алкоголя и вовсе отказалась, в общем веселье не участвовала. Если кто-то пытался ее куда-то вытащить, быстро и вполне культурно объяснял, что трогать мою Марусю сегодня не стоит.
На несколько снимков попали с ней вместе. Так она там такая забавная, почти ручная. Весь вечер около меня как шелковая терлась. Ко всем ранам приложил бы, да только при малейшей тряске святошу мою дико тошнило.
Вынужденное воздержание в два дня с трудом далось. Естественно, что сегодня я последние манеры утратил.
– Я еще не была у тебя… Ну, после твоего возвращения… С тобой…
– Да, потому что я честно предупредил, что произойдет, а ты струсила, – ухмыляюсь.
– Нет… – отрицает Машка очевидное. – Просто… Окей, сначала – да. А потом ты сказал: «Только с чемоданами»!
– Ты же будешь сегодня с чемоданом?
– Йя-я-я… – тянет время. Разрумянившись, улыбается так, что засматриваюсь. – М-м-м… Одним? М-м-м… Я буду с небольшим таким чемоданчиком, – обрисовывает объемы руками.
Это действительно что-то мелкое, но, как сдвиг в светлое будущее, радует безмерно.
– Умница, Маруся.
– Кстати, напомни мне о цветах, – спохватывается. – Тетя Ника вчера звонила, – вздыхая, отводит взгляд.
– Донимала тебя насчет свадьбы? – догадываюсь я.
– Ну, немного. Так, в общих чертах расспросила, что я хочу… Ее больше интересовало, как мы к этому решению пришли.
– И? Что ты сказала?
– Правду.
– Какую именно правду, святоша? У тебя их на каждое настроение по несколько штук.
– Сказала, что все решил ты!
– Странно, что после этого мне еще не звонила.
– Угу, – мычит Маруся. Вновь обнимает и в глаза заглядывает. – Ярик, Ярик… Мне пора идти, – вздыхает с сожалением. Блин, не думал, что даже когда знаешь, что вечером увидимся, разлучаться так сложно... – Поцелуй меня покрепче, чтобы я не очень скучала.
Целую, конечно. Все, что бушует внутри, вкладываю. Пару минут спустя, когда дыхание сбивается, и сердце, как после марш-броска, колотится, спрашиваю:
– Помогло?
Машка мотает головой.
– Неа...
– Черт, мне тоже.
– Уже скучаю! Поэтому убегаю! Звонить-писать обещаю!
Отстраняясь, шарит по половику в поисках босоножек.
– Угу, кручу-мучу…
– Ярик…
– Иди уже.
27
Мария
– Мы с Яриком подали заявление, – сообщаю маме взвинченным на эмоциях голосом.
Она улыбается. Выдерживая паузу, как будто пытается погасить мое волнение.
– Папа сказал мне, – после этой фразы вновь ненадолго замолкает. – Как прошло? – спрашивает тихим и мягким тоном.
– Это… было трудно, – признаюсь. – В какой-то момент я почти надумала сбежать…
– Иногда полезно отключать мозги, цветочек. Не думать. Чувствовать.
– Знаю, мам. И все время забываю.
– Пытаясь все контролировать, делаешь только хуже, – говорит обобщенно, но я понимаю, что передает нечто личное. Наблюдая за тем, как мама, укорачивая стебли роз, по одной забрасывает их в вазу, стараюсь не упустить ни одного слова. – Мы люди, не роботы.
– Да… Следуя плану, спокойнее жить. Просыпаешься и знаешь, что делать… Знаешь, что будет утром, в обед, вечером, и чем закончится день, – выталкиваю на одном дыхании. – Никаких неожиданностей и лишних эмоций, которые могут спровоцировать очередную атаку!