ЛЮБЛЮ
Шрифт:
квартире только Митрич с пропиской. И пока суд да дело, он за день-
ги в свободные комнаты жильцов пустил. Так что живу и жду, что
где-то через месячишко выгонят. Раньше с родителями жил, надоело,
переехал сюда. Даю Митричу по сорок рублей в месяц и живу. Мит-
рич – алкаш, глушит по-чёрному. Того и гляди умом тронется, в пси-
хушку попадёт или сгинет под забором. Что ж, тогда раньше выселят,
делов-то. Вот такое у меня житьё-бытьё. Подождите.
Он ушёл на кухню и вернулся через пять минут, неся в руках
два чайника, маленький, заварной и большой с кипятком. Всё это
поставил на стол и снова отлучился. Из отлучки вернулся с двумя
металлическими кружками, пачкой печенья и свежим запахом водки
изо рта, которую судя по всему, выпил только что на кухне. Стали
пить чай.
– Если любите сладкий, сахар вам принесу, – сказал Костя.
– Спасибо, не нужно, – остановил его Фёдор.
– Вот такое житьё-бытьё, – продолжал Константин. – После ар-
мии кем только не работал. Чуть было в КГБ «топтуном» не устроил-
ся. В Кремль ходил на собеседование, через Троицкие ворота, медко-
миссию прошёл, да передумал. Врач-психиатр надоумила. Она со
мной беседу проводила, в рамках медкомиссии и шепнула на ушко:
«куда лезешь, здесь же дубы одни, беги отсюда». Я и убежал. Работал
грузчиком, таксистом, клакером в Театре киноактёра.
– А футбол?
– 326 –
– В футбол - всё. Сразу после службы и бросил. Там тоже не-
приятная история была, не хочу вспоминать, – грустно сказал Костя и
продолжал. – Жил какое-то время у друга, квартира у него большая
была. Нет теперь той квартиры и друга нет. Хотя и нельзя говорить
«был» о живом человеке, но тем не менее. Он в одной комнате жил со
своим братом Лёвой Кругленсоном и их общей шведской женой.
Знаете? На манер шведского стола, кто хочет, тот подходи и бери.
Они со Львом её спокойно делили, а ко мне почему-то приревновали.
Хотя я и в мыслях не имел столом их шведским пользоваться.
И вообще, всё то, что вы из уст моих у Корнея Кондратьевича слыша-
ли, всё это выдумки. Он слаб на них, падок. Ну, а я потворствую.
Придумываю и рассказываю. Только не подумайте, что за деньги. Де-
нег он не даёт. Просто, когда жрать нечего, иду к нему в ресторан и
ем. Деньги, если очень нужны, у его жены беру. О ней, собственно, и
хотел бы поговорить, но, если позволите, чуть позже.
– А, Митрич, кто он? – Спросил Фёдор, только для того, что бы
поддержать разговор.
– Шизофреник, – с готовностью отозвался Костя. – Человек от-
кровенный. Откровенно подслушивающий, гадости свои так же от-
кровенно делающий. У него в комнате живёт кошка, собака и голубь.
Всех кормит, исключительно одним пшеном и только раз в неделю.
Насыпет на пол. Как хотите, так и питайтесь. Ещё и курица у него
есть, сидит запертая в тумбочку. Прячет. Боится, что кошка с собакой
её съедят. Сидит в тумбочке, свет белый через щёлку видит, яйца ему
несёт. Был и петух, но кричал много. Как посреди ночи начнёт кри-
чать, так подряд раз четыреста. Он его с херсонскими братьями заре-
зал и съел. Вся квартира в перьях была.
Вдруг Костя рассказывать перестал, вздрогнул. У самой его
двери, подобно замерзающему, голодному волку, кто-то протяжно за-
выл. Это было неожиданно и в то же время так кстати, что Фёдор рас-
смеялся. Ему показалось, что воет тот самый, откровенно подслуши-
вающий Митрич. Косте, однако, было не до смеха.
– Это собака, – сказал он. – Думает, что здесь её хозяин.
Костя встал и подошёл к двери. Открыв дверь, он не удержал
пса и тот, ворвавшись в комнату, подбежал к Фёдору. Глядя на то, как
– 327 –
пёс лижет руки его гостю, а тот гладит его и треплет по холке, Жан-
киль сказал:
– За собакой смотреть надо, гулять с ней, а он бросил её, неде-
лями на улицу не выводит. Зачем животину заводить, если собира-
ешься только мучить? Ну что, псина, видишь – нет твоего хозяина.
Иди, выходи, давай, и не вой!
Взяв собаку двумя руками за холку, он вывел её из комнаты и,
сопроводив на кухню, запер там.
– Не закрывайте, – сказал Косте Фёдор, имея в виду комнатную
дверь. – Я сейчас приду.
– Подождите, – остановил его Жанкиль и, достав со шкафа де-
ревянный круг с вырезом, поинтересовался, – не понадобится?
– Нет. Не пригодится, – с улыбкой ответил Фёдор и пояснил. –
После собаки руки помыть. И зачем вы держите этот круг на шкафу? –
спросил он у показывающего ему дорогу Константина.
– Зачем? – Переспросил Жанкиль и вместо ответа открыл
дверь в ванную комнату, которая была совмещена с туалетом, и
включил свет.
Картина, представшая взору Фёдора, ошеломила его своей гран-
диозностью и широтою размаха. Стены, от пола до потолка, сам пото-
лок, до которого было три с половиной метра, не говоря уже о ванне
и унитазе – всё было каким-то самобытным художником-самородком,
правой, а может, левой его кистью, на совесть вымазано калом. Ми-