Чтение онлайн

риады мух, различной величины, летали в этом живописном про-

странстве и гудели, как пчёлы в момент роения. Увидев подобную

картину, Фёдор отказался даже войти в это помещение.

Вернувшись в комнату, он узнал, что авторское право и собст-

венно сама роспись принадлежат кистям Митрича.

– Сказали бы ему. Что он безобразничает? – Только и смог про-

изнести Фёдор, чувствуя себя неловко.

– Он только этого и ждёт, – как-то отрешённо произнёс Жан-

киль. – Я обращал его внимание на содеянное. Смеётся в ответ. Гово-

рит: ишь, чистюля, какой.

Покручинившись ещё некоторое время на этот счёт, сходив на

кухню и отхлебнув немного из невидимой для Фёдора бутылки, Кос-

тя, вдруг предложил рассказ о своей любви.

– 328 –

– Я не Черногуз. И без этого могу обойтись, – сказал Фёдор, с

лёгкой иронией в голосе.

– Не обижайте. Хочу рассказать о той, которая есть или, скажем,

должна быть в жизни каждого. Хочу поведать о чистом, неземном

чувстве, одно воспоминание о котором так жжёт сердце, что невоз-

можно терпеть и слёзы текут как у ребёнка, которому сделали больно.

– Как вы красочно…

– Да. Красиво. А иначе о ней и нельзя. Это единственная свет-

лая полосочка в беспросветной жизни моей. Утренняя росиночка.

Песня! Из хорошего дома. Ой, как была хороша! Заметил-то я её за-

долго до того, как познакомился с ней. Один раз видел, как в автобус

вошла с сопровожатым. Потом как-то в метро. Мелькнула и уехала.

Видел ещё раз стоящей на остановке, когда сам в такси мимо проез-

жал. И всегда, хоть она потом и отпиралась, но я-то не слепой, всегда

она замечала меня. И вот, осенью, в начале ноября, утром... А вы по-

пробуйте, представьте себе такое утро. Два дня и две ночи лил

дождь, температура плюсовая, листьев ни на ветвях, ни на земле дав-

но нет, все убраны. Туман. Голые ветви в тумане, под ногами чёрны-

ми зеркалами лужи. Фонари горят, потому что в ноябре по утрам

темно. Тишина и редко в этом сказочном безмолвии каркает ворон.

И вот - Она! Представьте, из тумана выходит прямо на меня.

В дамской, необыкновенной шляпке с сеточкой на лице. В длинном

платье, почти до пят и шикарном пальто. Графиня! Настоящая гра-

финя! Вот, как тогда увидел её, такую неземную, так сразу и понял,

что это мой единственный и последний шанс. Та, удобная во всех

отношениях минута, в которую только и возможно подойти к ней.

Помню, что с особенной ясностью понял, – что или теперь, или ни-

когда. И решился. Представьте, преградил ей дорогу. Ну, разумеет-

ся, не как бандит, расставив руки. Я постарался это сделать так, что-

бы не напугать. Она шла медленно, остановилась и смотрит на меня.

Глаза большие, блестят из-под сеточки. Ах, память, что ты с нами

делаешь, лучше б и не вспоминать. Дорогу-то я преградил, а сказать

ничего не могу. Стою, как истукан, какое тут говорить, не упасть бы.

Рот раскрыл, а слова где-то далеко, глубоко, не идут. Смотрю на неё

и молчу. Но потом заговорил, вырвалось сердце наружу, и, знаете,

неплохо получилось. Здравствуйте, говорю, разрешите с вами позна-

– 329 –

комиться. Тут, понимаете, вся красота не в словах была, а в том, как

всё сказано. Слова-то что? Слова обыкновенные. Я, представьте, и

сам удивился тому, как я эти слова сказал. Тут словно и не я, а серд-

це само за меня говорило и она, с её тонкой натурой и чуткой душой,

не могла этого не оценить и конечно, разрешила. «Здравствуйте», от-

ветила она мне, - «а как же мы с вами будем знакомиться?». Это она

к тому говорила, что я снова замолчал и стоял, уставившись на неё,

ничего не предпринимая. Затем, чтобы расшевелить, подтолкнуть

меня. А очень просто, говорю, и протягиваю ей руку. Тут уж она по-

няла, что не дождаться ей от меня, от такого, чтоб я первым предста-

вился, подала мне свою ручку в перчаточке и первая назвала своё

имя. Представьте же, что я и тут ушами прохлопал и имени своего не

назвал. Так я был поражен самою возможностью стоять с ней рядом,

смотреть на неё. Ручку её в своей зажал, держу, не выпускаю и мол-

чу. Пришлось ей спрашивать у меня моё имя. Ну, а потом напросился

я в провожатые, сказал, что чуть-чуть. Шли, как будто на одном мес-

те. В тумане, когда идёшь, временами кажется, что не движешься, а

движется только земля под тобой. А тогда настали для меня такие

времена, что всё казалось, и всё было возможно. Вы в густом тумане

если прогуливались, то должны знать, как неожиданно появляются

из тумана люди, и так же неожиданно, в тумане исчезают. И заметьте

одну деталь того дня. Все прохожие, готов присягнуть, что не лгу –

как бы они ни были заняты своими мыслями, а вы ведь знаете, что

прохожие обычно ничего не замечают, – стоило нам попасть в поле

их зрения, забывая о своём, бесстыдно, до тех пор, пока мы не про-