ЛЮБЛЮ
Шрифт:
позже». А потом ещё и спрашивать умудряется «Может, что-то не так
сказала?». Понимаю, что ждала звонка с киностудии, что работа на
первом месте, но не надо тогда скулить, когда второстепенное уходит.
Нет, актрисы не для меня, то есть, хотел сказать не для тебя, Федя.
Тебе, что, нравятся экзальтированные девицы? Ведь нет? Тебе не это
нужно, тебе нужна хозяйка, нянька, чтобы в рот смотрела, подтирала
бы да готовила, нужна русская мамка-кормилица, – после этих слов
Вадим улыбнулся и шутливым тоном продолжал. – И потом, кто ста-
вит перед собой высокую цель, а художник, не имеющий высокой це-
ли, хуже преступника, тот должен уметь отказываться от всего ме-
шающего, или же способного быть помехой. Это великая честь –
иметь возможность делать людям добро. Редко человеку выпадает та-
кое счастье. Дорожи же им. Жена, любовница, одним словом женщи-
на – помеха для доброделания. А семя непосеянное в яд превращается.
– А как же любовь? – Не замечая шутливого тона, спросил Го-
рохополов.
– 56 –
– Любовь? – Переспросил Вадим и, оказавшись в замешательст-
ве, обратился к Фёдору. – Да? А с любовью как же?
Выходя от Леденцова, Фёдор с радостью сердечной подумал о
театроведе, который не боится влюбляться, жениться. Мысленно по-
желал ему счастья.
*
*
*
В квартире Макеевых, не умолкая, звонил телефон.
Полина Петровна, вслед за сыновьями, вышла из дома в мага-
зин, Фрося, соседка по квартире, никогда к телефону не подходила.
Галина, которую звонки разбудили, лежала под одеялом и снять труб-
ку тоже не торопилась. Слушала протяжные гудки, знала, что звонят
именно ей и пыталась отгадать, кто бы это мог быть.
– Кто же это может быть? – Произнесла она вслух, и, надев та-
почки, вышла в коридор.
В коридоре её ждала неожиданная встреча. В инвалидном кресле на
колёсиках, сидел незнакомый мужчина. Он снял трубку и сказал:
– Вас слушают.
Галя так перепугалась, что застыла на месте и простояла бы в та-
ком положении долго, если бы незнакомец не протянул ей телефонную
трубку и не сказал бы:
– По-моему, – вас.
Только после этого, слегка опомнившись, она начала сообра-
жать и, заметив открытую дверь в комнату Фроси, решила, что мало-
вероятно сидящему в инвалидном кресле человеку быть бандитом
или вором.
Смущаясь и краснея, она подошла и взяла онемевшей рукой трубку.
– Да? Да, какой мужик, инвалид. Половинка какая-то, – говори-
ла она высоким, писклявым голосом, скорее не в трубку, а в спину
удалявшемуся.
После того, как дверь в комнату Фроси закрылась, и незнакомец
исчез, Галя стала говорить более спокойным голосом и совсем о другом.
– Не могу, – говорила она. – Ну, если тебе так хочется то – да, не
хочу. Просто не хочу, да и всё. Какая тебе разница? Потому. Потому,
что не получается из меня Раневской. Не знаю. Не чувствую себя
– 57 –
приехавшей из Парижа. Чего-то не хватает, какой-нибудь экзотиче-
ской вещи. Нет, не то. Нужно что-нибудь вроде длинного, резного
мундштука. Видела такой на улице у одной шикарной женщины, было
очень эффектно. Или... Нет, не знаю. Ладно, в институте поговорим.
Стою в коридоре босиком, в одной рубашке, а тут сквозняк. Насморк
с тобой заработаю. Всё. Пока. Пока, говорю.
Положив трубку и посмотрев на соседскую дверь, Галя с ужа-
сом вспомнила чудовищные слова, сказанные со страха. Постучаться
и извиниться не хватило духа.
«Да, и неприлично просить прощения, стоя в ночной рубашке»,
– решила она.
Закрыв лицо руками, красная от стыда, Галя пошла в свою комнату.
*
*
*
От Леденцова Фёдор поехал домой. Подъезжая к остановке, за-
метил в салоне автобуса недавнюю знакомую, сидевшую к нему спи-
ной. По осанке, по той тревожности или лучше сказать настороженно-
сти, которая от неё исходила, понял, что и она его заметила. Остано-
вив автобус, водитель через микрофон объявил:
– Конечная остановка. Автобус дальше не пойдёт. Просьба ос-
вободить салон.
Охая и кряхтя, из автобуса стали выходить разомлевшие пасса-
жиры. Знакомая последовала их примеру. Отказавшись от выхода че-
рез передние двери, у которых сидела, направилась к задним. Порав-
нявшись с Фёдором, который стоял на задней площадке и дожидался
возможности выйти, она стала разыгрывать неожиданную встречу.
– Как? И вы здесь? Очень приятно, – сказала она с издёвкой и,
обратив внимание на незначительную поросль, едва заметную на
подбородке и щеках, раздражённо добавила, – вижу, сегодня отлично
выбриты.
Ожидая от неё чего-то подобного, Фёдор неожиданно для себя и
для тех, кто ещё находился в автобусе, громко и добродушно рассме-