ЛЮБЛЮ
Шрифт:
шедшего, раздражённо спросила
– Вы, что, действительно, Фельдиперсов?
– 65 –
– Да, – подтвердил вновь пришедший, вызвав своей искренно-
стью всплески короткого, нервного смеха. – Фельдиперсов Сергей
Александрович.
– Ну, хорошо, читайте, – сказала женщина тоном человека, не
верящего в то, что ему говорят и, строго взглянув на смеющихся, в
целях пресечения, шепнула своим, сидевшим рядом. – Я сегодня с
ума сойду.
Не успел Сергей Александрович раскрыть свой рот, как она его
снова остановила.
– Вам сколько лет? – Поинтересовалась она.
– Семнадцать, – громко и с вызовом в голосе, ответил Фельди-
персов и еле слышно добавил, – скоро будет.
– Так вы что, в девятом классе учились? В десятый только пой-
дёте? – Спрашивала женщина, стараясь уяснить для себя что-то не-
понятное.
– Да, – смело ответил школьник.
– Что «да»? Вы, что в игрушки играетесь? – Всё сильнее рас-
ходилась стриженая. – Какие же у Вас могут быть надежды на по-
ступление?
– Очень скромные, – тихо ответил Сергей Александрович и
этим ответом покорил.
Женщина, готовая не то что выгнать, а просто проглотить
живьём, вместе с ботинками и каблуками, вдруг посмотрела на него
ласково, улыбнулась, и мягким голосом сказала фразу, которую уже
говорила:
– Ну, хорошо, читайте.
Школьник читал слабо, скучно было слушать, но не перебивали,
давая возможность в полной мере потешить самолюбие скромным его
надеждам.
Вслед за ним на сцену вышел студент Московского Университе-
та. Элегантный блондин, беспрерывно моргавший и от нервного на-
пряжения дёргавший головой. Слушать студента не стали, сказали,
что ему будет полезнее прежде окончить Университет, а затем, если
не пропадёт желание, пусть приходит и поступает на актёра. На его
вопрос: «Не поздно ли будет»? Был дан ответ: « Не поздно».
– 66 –
Элегантного блондина сменил неопрятно одетый, болтливый
человек. На вид ему было не менее сорока. На вопрос о возрасте, ска-
зал «двадцать пять» и, не дожидаясь очередного вопроса, стал расска-
зывать о себе всё, что считал необходимым. Рассказал, что женат,
имеет двух детей, в прошлом году похоронил друга, соседка по квар-
тире уговаривает его бросить семью и уехать с ней в Читу, работает
дворником на Мосфильме, весёлый, сильный и смелый. Друзья, видя в
нём массу талантов, «присоветовали» идти учиться на «артиста», что
и сделал.
Его так же отказались прослушивать, мотивируя это тем, что он
уже готовый артист и ему нет смысла терять четыре года на обуче-
ние. Следует идти прямо в театр и показываться там. Не смотря на то,
что это было сказано с издёвкой, говорун принял сказанное за чистую
монету и освободил сцену.
Его сменила девушка с кислой улыбкой и сильным акцентом, за
ней вышел узколобый юноша-крепыш, переминавшийся с ноги на но-
гу, бивший то и дело кулаком в ладонь, прибавлявший к каждому сло-
ву стихотворения слово матерное.
И девушка с акцентом, и юноша матерщинник, и следующие
четверо, все без исключения читали басню «Волк и ягнёнок», а на
просьбу спеть что-нибудь, затягивали «Там, вдали за рекой».
Анна вышла на сцену последней, вышла и сквозь свет, бивший
прямо в глаза, увидела, как на уставших, мрачных лицах комиссии
появились улыбки. Её не стали ни о чём расспрашивать, а лишь кив-
ком головы дали понять, что она может начинать. И Анна стала чи-
тать. Начала со стихов, которые очень любила и кроме коих, в её ре-
пертуаре более ничего и не было. Читала хорошо, уверенно и вдохно-
венно. Читала и видела, как у слушавших её членов комиссии, щёки,
жёлтые, от табака и духоты, наливались кровью, румянились, а ус-
тавшие и поблекшие глаза начинали блестеть, как вишня после дождя.
После того, как закончила третье стихотворение, услышала ап-
лодисменты. Аплодировал кто-то невидимый и мало того, от самых
дверей, этот невидимый, крикнул: «Браво»!
Крикуном оказался мужчина средних лет с обрюзгшим лицом,
одетый в светлый, узорчатый пиджак и чёрные брюки, на шее у него
была повязана зелёная косынка. По тому, как все сидевшие в комис-
– 67 –
сии перед ним залебезили, Анна поняла, что крикун этот у них глав-
ный. А он, обращаясь к ней, попросил спеть и, услышав начало песни,
не выдержал и своим дребезжащим тенорком, стал подпевать. Затем,
мурлыча вальс, попросил покружиться по сцене с воображаемым ка-
валером. И снова хлопал в ладоши, кричал: «Браво!». Пошептавшись
со стриженной, быстро объявил присутствующим, что все кроме Мят-
левой, могут быть свободны и, обращаясь к Анне, стоящей на сцене,
попросил поднять юбку и показать ему свои ножки. Анна покраснела,
но всё же взялась за юбку и приподняла её до колен.
– А зарделась-то! – Говорил главный. – Это хорошо. Есть стыд,