Чтение онлайн

Когда Граф перевел текст песни Желваку, тот помрачнел и, шмыгнув носом, сказал:

–  Правильная песня. Ты, Майкл, нормальный пацан.

Шервуд, услышав свое имя, вопросительно посмотрел на Графа, и тот сказал по-английски:

–  Ник говорит, что песня, которую ты исполнил, проникла в самую глубину его души.

Шервуд засмущался и по-дружески двинул Желвака в плечо.

–  Спасибо, - сказал он, - но все равно ваша песня про черную птицу лучше. Прямо как про меня написана. Давайте за это выпьем!

–  Легко!
– ответил Граф и стал разливать водку по рюмкам.

В это время в кармане у Желвака задрожала трубка.

–  Ну кто там еще, - недовольно пробормотал он.
– Отдохнуть не дают…

Достав трубку, он поднес ее к уху и проскрипел: -Ну?

Потом с паузами сказал несколько фраз:

–  Я сейчас занят. Что значит - очень важно? У меня все дела важные. Уверен? Ну смотри, отвечаешь. Если я решу, что не очень важно, то жопу разорву. Понял? Ладно, давай, одна нога там, другая здесь.

Закончив разговор, он посмотрел на Графа и сказал:

–  Вот, звонил один крендель, Гобсек называется. Знаешь такого?

По причине общего алкогольного увеселения Желвак позволил себе некоторую фамильярность, обратившись к Графу на "ты".

–  Слышал, - усмехнулся Граф.
– Известная личность.

–  Говорит, что у него есть новости для нас.

–  Так и сказал - для нас?

–  Именно! Я, говорит, знаю, что вы там с Графом сидите, и для вас, говорит, специальная новость есть. Сами, говорит, благодарить будете.

–  Интересно, - Граф поднял бровь.
– Ну и что, приедет?

–  Приедет, - кивнул Желвак, - но если новость не новая, я ему…

–  Жопу разорвешь, - закончил Граф, тоже демократично перешедший на "ты".

–  Вот именно.

–  Скоро он будет-то?

–  Говорит, через полчаса.

–  Ну и ладно, - кивнул Граф.
– А мы пока водочки выпьем.

Услышав уже знакомое слово "водочка", Шервуд оживился и, подняв рюмку, сказал:

–  На здравье!

–  На здравье!
– засмеявшись, ответил Граф.
– Подожди, брат, вот я тебя русскому языку обучу, и тогда ты будешь знать много тостов. Их у русских - знаешь сколько?

–  Не знаю, но верю, - ответил Шервуд. И они снова выпили за здоровье. Шервуд по совету Графа закусил соленым груздочком, а потом сказал:

–  У меня друг есть… Старый друг, ну и в бизнесе мы с ним вместе. Сам понимаешь, без друзей никак… Так он на банджо бренчит, как настоящий артист, и песни сам сочиняет. Вот он одну песню недавно сочинил, я музыки не помню, но смысл расскажу.

–  Давай, Майкл, расскажи, - одобрительно улыбнулся Граф, - а мы послушаем.

–  Ага. Значит, песня такая. Представляешь, по Миссисипи плывет пароход. Старый такой, с колесом позади. А в трюме этого парохода плывет парень, такой, какими мы с тобой были лет двадцать пять назад. И парень этот сидит, значит, в трюме и думает о своей жизни. Отец их бросил, когда он совсем еще пацаном был, мать-проститутка - неизвестно где, сам он ничего не умеет, только ножом махать, и нет у него ни кола ни двора. Но выходит он на пристани маленького городка с красивым названием и встречает обалденную девушку и влюбляется в нее, и она в него влюбляется, хотя он грязный, как негр, и нет у него ничего. И такая у них любовь, на полпесни, а потом он узнает, что это его сестра… А она заболела тяжело и деньги нужны на лекарство, он выходит ночью и убивает проститутку ради десяти долларов, а это оказывается его мать. Шериф его арестовал, а шериф оказывается его отец… Классная песня, правда?

–  Классная, - согласился Граф.
– Подожди, я ее Нику переведу.

Желвак выслушал перевод и, подняв брови, сказал:

–  Так это… У нас тоже такая песня есть, и папаша там прокурор, и мать проститутка, и сестра то ли больная, то ли безногая…

–  Действительно, есть, - кивнул Граф.
– А о чем это говорит?

–  А о чем это говорит?
– повторил Желвак.

–  А говорит это о том, - Граф со значением поднял палец, - что все воры света одним миром мазаны. И нужды у них одни, и страсти у них одни, и счастье с несчастьем одно на всех.

–  Точно!
– Желвак от чувств грохнул кулаком по столу.

Дверь тут же приотворилась, и в кабинет заглянул официант.

–  Что-нибудь желаете?
– с любезной улыбкой спросил он.

–  Нет, ничего, - отмахнулся Граф. Потом он повернулся к Желваку и укоризненно сказал:

–  Ну что ты, Николай Иваныч, обслугу мне пугаешь!

–  Все, Константин Эду… Эдуардович, - Желвак прижал палец к губам, - сидим как мышки. Мы же интеллигентные люди?

–  Конечно, интеллигентные, - уверенно кивнул Граф, - особенно те, кого общество авторитетом признает. А ты, Николай Иваныч, и вообще скоро в закон войдешь.

–  Ну, Константин Эдуардович, это еще когда будет, - вздохнул Желвак.
– И вообще - не говори гоп. Давай-ка еще по водочке.

–  Давайте, - неожиданно сказал по-русски Шервуд, - водка на здравье.

Видимо, в процессе застолья он успел выучить часто повторяемое слово "давайте", которое вполне соответствовало простому английскому come on, и решил блеснуть знанием русского языка.

–  Во!
– обрадованно воскликнул Желвак.
– Уже выучил! Это, как его, прогресс!

–  Прогресс!
– поддержал его Граф.
– Ну, за прогресс!

И они выпили за прогресс.

Потом выпили за джинсы, за американцев на Луне, за подвеску Макферсона, а когда Желвак неожиданно предложил тост за развитие животноводства, в дверь тихо постучали.

–  Да, войдите, - сказал Граф, повернувшись к двери, и в кабинет бочком проскользнул Миха Гобсек.

–  Приветствую вас, Михаил, - учтиво сказал Граф, однако не встал и руки Гобсеку не протянул, а только гостеприимно показал глазами в сторону стола.

Гобсек помялся у двери, затем смущенно кашлянул и, подойдя к указанному месту, осторожно опустился на краешек кресла.

–  Николай Иванович сказал, что у вас к нам какая-то новость. Слушаю вас.

–  Если позволите, я с самого начала.

–  Да, конечно, - кивнул Граф.
– Это будет весьма правильно. Водочки?

–  Если позволите.

–  Конечно, позволю. Мало того, даже настойчиво порекомендую, потому что у нас тут не простая вечеринка, а особая. Тут, понимаете, такое дело… - говорил Граф, наливая Гобсеку, а заодно и всем остальным.
– У меня брат нашелся. В самой что ни на есть Америке. Вот такой праздничек.