Чтение онлайн

подчиненные. Иначе какой же он командир! Его личный пример — наиболее [145] рациональный метод

обучения, позволяющий пилотам стать быстро «на крыло».

По этому поводу Одинцов рассуждает так:

— Если командир не летает на новой машине, пусть даже не по своей вине, то позже он будет мучиться

от сознания неполноценности личных суждений об этой машине при разговоре с подчиненными, при

определении программы полетов. Холодок отчужденности, глубоко скрытая, подчас неосознанная ирония

могут появиться в ответ на указание командира, если тот сам не летает на машине, которую поднимает в

воздух подчиненный ему летчик. В обыденной жизни говорят: научившись ездить на велосипеде или

плавать, разучиться уже нельзя. В авиации не так. В жизни существуют разные школы и разные

экзамены. Можно однажды сдать испытание — потом весь век свой носить звание специалиста. В

авиации экзамен на звание летчика длится всю жизнь. Сколько ограничений для себя приходится

устанавливать, сколько веселых компаний доводилось пропустить!.. Короче говоря, экзамены в летном

деле постоянны. В основном — бурей. Бывают (редко, правда) — тишиной...

Одинцов так понимает, что большой авиационный начальник просто не имеет права плохо летать.

Потому что каждый его срыв — это не только личная неудача. Это большой моральный ущерб делу, так

как высокая должность сделала тебя эталоном. Она дала права не только на требовательность, почет, уважение. Это еще и тяжелая «шапка Мономаха». Генерал — не только большое звание, но и ноша. А

ношу нельзя не соизмерять с силой плеча.

Есть в домашнем кабинете Михаила Петровича своеобразное справочное пособие по его летной

биографии — на одной из стен размещено несколько десятков безупречно собранных макетов самолетов.

[146]

Внушительная экспозиция на всю стену. Самое почетное место на этом параде авиационной техники

отведено, конечно же, грозному Ил-2. Самолеты переходят от прямого тихоходного крыла на косое, потом

до полностью отклоненного назад, которое превратило машину в стремительную крылатую ракету.

Дальше идут самолеты с переменной стреловидностью крыла, которая превращает одну машину в

несколько совершенно непохожих друг на друга летательных аппаратов.

На вопрос, сколько типов самолетов освоил, на каких боевых машинах летал, Михаил Петрович ответил:

— Проще будет, наверное, ответить, на каких не летал.

Начал с самолетов довоенных и военных лет. Потом на листе бумаги выстроился длинный столбец

наименований самолетов и вертолетов самых различных типов. На каких только крылатых и

винтокрылых машинах не летал, кому только не передавал он свое умение! Практически на всех

серийных машинах ВВС — от «небесных тихоходов» до реактивных и сверхзвуковых ракетоносцев.

Почти сорок лет пишет свою летную биографию Михаил Петрович Одинцов. И как пишет! Если уж

садился этот мастер в кабину боевой машины, то выжимал из нее до конца все огромные энергетические

возможности, которые она имела. Почти половина этой биографии — в генеральском звании. Поистине

— крылатый генерал! Много это или мало? Наверное, много, особенно если учесть рубцы от фронтовых

ран и множество мелких осколков, которые поселились в его теле еще в июле сорок первого года, если не

покинул он кабину сверхзвукового ракетоносца и тогда, когда жизнь перевела его через

пятидесятипятилетний порожек, на шестом десятке лет [147] продолжал летать по самым сложным

заданиям. Дважды в жизни пережил он приговоры придирчивых медиков: «Летать нельзя!» Вот она, неугасимая жажда дела и знаний, неукротимое трудолюбие, великое желание постичь неизведанное, высокая ответственность за порученное дело!

На аэродромах округа часто звучала фраза: «Сам командующий летает сегодня». И в этом уважительно

сказанном летчиками, инженерами, техниками и механиками слове «сам» отражалось многое. И то, что

речь идет об одном из самых авторитетных летчиков, и то, что условия в этот день или в ту ночь были

особенно сложными, с «железным» минимумом погоды, когда летать могут только мастера.

Да, у них были все основания восхищаться и гордиться своим командующим. И тем, что он летчик-

снайпер, мастер перехватов, и тем, что командир толковый. Именно о таких говорят, что человек на своем

месте.

Не особенно щедрые на эмоции летчики, проведшие многие сотни часов в небе, сразу поняли, что не мог

их командующий жить вне аэродромов. Как только представлялась возможность, мчался туда, где от

грохота турбин сотрясается небо и земля, где сильные, крепкие люди подчиняют себе скорость, высоту, стихию. Великую радость доставляют ему мгновения, когда он вновь может ощутить под ногами тепло и

гладь разогретого солнцем и форсажным пламенем бетона, окунуться взглядом в бездонную синь

аэродромного неба, коснуться ладонью горячей после полета обшивки самолета.

Михаил Петрович всегда стремится испытывать себя на самом-самом: если уж перегрузки — так

предельные, если скорости — так рекордные, если высоты — так недосягаемые. Подобный максимализм

может дать только истребитель. Так даешь истребитель [148] генералу! Как и в юности — все до

крайностей! На истребителе второго, затем третьего поколения генерал Одинцов, будучи командующим