Чтение онлайн

Был почти час дня, когда я вернулась в дом Врублевской. Я распахнула на веранде «клетчатые» окна и снова подумала, как, наверно, трудно их мыть – каждый квадратик отдельно…

Устроилась в кресле-качалке и закрыла глаза. Торопиться мне теперь было некуда, да и не за чем. Придется остаться здесь, в поселке, другого варианта нет.

После звонка Кириллу я поняла, что все мосты сожжены. Наконец я могла себе признаться в том, что на самом деле никогда до конца не верила в свой развод с мужем. У меня все время оставалась пусть узкая, но лазейка назад, в прошлую жизнь. Теперь она исчезла.

В ушах звучали слова Титуса. «Загнан в угол обстоятельствами…» Как и я…

– Я справлюсь, я сильная, я обязательно справлюсь, – прошептала я непослушными губами.

Когда я уходила, Гала бросила мне в спину:

– Саша, а что у вас с Монаховым?

Я покраснела, как школьница. А ведь у нас с Монаховым ничего… Ровным счетом ничего. Почему она спросила про него? Почему не про Шмакова? Ведь как раз наши со Шмаковым отношения очевидны.

А Титус меня пугал все больше и больше. В свете рассказанной им истории в душу закралось сомнение. А вдруг? Вдруг действительно существует возможность общения с тем, другим миром? Воспитанная в семье врачей, я всегда скептически относилась к подобного рода вещам. Медики – всем известные циники и скептики. По-другому трудно выжить среди постоянной боли и скорби.

Неужели Врублевская на самом деле пыталась передать мне какую-то важную информацию? Но при чем здесь картина? И какая из двух? Портрет или пейзаж?

На ветку сирени, растущей под окном, опустилась маленькая птичка и принялась насвистывать, покачивая длинным хвостом.

"Господи! – подумала я. – Я тут окончательно сойду с ума. Мне уже в каждой пташке мерещатся «посланники» и «операторы связи».

Наверно, стоит пойти и внимательно посмотреть на картины"". Но от мерного покачивания веки отяжелели, сознание затуманилось, и я провалилась в дрему. Однако тут же проснулась, словно от толчка. Я так и не поняла, что меня разбудило. После короткого свинцового сна голова раскалывалась.

Я поднялась и отправилась наверх. На сей раз ступенька не просто скрипнула, а даже чуть-чуть просела под моим весом. Я опустилась на пару ступенек и нажала рукой на «музыкальную» половицу. Продавленная середина со вздохом провалилась вниз, а правый конец доски на сантиметр поднялся верх. Я потянула за него, и он с готовностью отошел. Я сунула руку в образовавшийся зазор и невольно вскрикнула, когда острая заноза впилась в ладонь.

Но что это было в сравнении с моей находкой! Я обнаружила тайник.

Внутри полого пространства под ступенькой хранилась какая-то коробка. Продолговатая и гладкая на ощупь. Я поспешно вытащила руку, добавив еще несколько заноз, но даже не заметила этого. С силой дернула за отошедший край, обломав до мяса ногти. Доска с обиженным треском поддалась, ржавый гвоздь выскочил из пазов и со звоном покатился вниз по лестнице. Ободрав руку в кровь, я извлекла коробку из тайника. Это была довольно тяжелая деревянная шкатулка, с инкрустированной перламутром и покрытой лаком крышкой. На крышке с изображением балерины в пачке лежал толстый слой пыли.

Я сдула пыль, прижала неожиданную находку к груди и ринулась наверх. И чуть не свалилась с лестницы вслед за гвоздем, зацепившись шлепанцем за оторванную доску.

– Черт, – пробормотала я, – только этого мне не хватало – кувырнуться вниз и свернуть себе шею.

Я бережно поставила шкатулку, а сама принялась прилаживать ступеньку на место. Но это оказалось непросто. Ломать – не строить. Доска упрямо оттопыривалась. Я решила оставить ремонт на потом. Подхватила шкатулку и, аккуратно переступив через покореженную ступеньку, пошла наверх.

В спальне я воровато огляделась, словно кто-то мог за мной подсматривать, и попыталась открыть шкатулку. Она была заперта.

– Нет! – застонала я. Столько жертв, и напрасных? Глубокие царапины кровоточили, под кожей чернели занозы. Отлично! Я слизнула с саднящих пальцев выступившую кровь.

Ну ладно, сначала придется разобраться с лестницей. Я запихнула шкатулку под подушку, на белой ткани наволочки остались неровные красные пятна. Скинула шлепки и натянула кроссовки.

На кухне не нашлось ни молотка, ни гвоздей. Интересно, где Врублевская могла их хранить? Ведь в хозяйстве это совершенно необходимые вещи. В итоге я потратила почти час на то, чтобы отыскать тот самый единственный гвоздь, выскочивший из доски. Хоть и ржавый, он еще не отслужил свой век. Гвоздь легко вошел в паз, но доску все равно не держал. В отчаянии я схватила чугунную сковородку и принялась дубасить ею по гвоздю.

– Саша, что вы там делаете? – раздался вдруг удивленный голос.

– А?

Я повернулась. В дверях стоял Олег Монахов и с изумлением наблюдал за мной.

Сердце забилось чаще, сковородка выпала из ослабевших пальцев и с грохотом покатилась вниз.

– Да вот, ступенька сломалась, – поморщилась я и вытерла выступивший пот тыльной стороной ладони. Руку отчаянно защипало, я закусила губу от боли.

– Похоже, у вас сегодня день поломок, – улыбнулся Монахов и поднял сковородку, – дайте-ка я гляну.

– Вы уже на машину сегодня поглядели, – усмехнулась я.

– Я, собственно, поэтому и пришел.

– Кстати, – перебила я, – вы утром забыли на пассажирском сиденье пиджак.

– Да, да, спасибо, я знаю. Послушайте, я вызвал аварийную бригаду, они мне перезвонят и подъедут через пару часов.

– Аварийную бригаду? Это, наверно, стоит кучу денег, – вырвалось у меня. В голове замаячил мой тощий кошелек.

– Не волнуйтесь, – поспешно сказал Монахов. – Я оплачу, если вы не возражаете.

– Нет, нет. Это лишнее.

Монахов тем временем поднялся наверх, засучил рукава и присел на корточки перед изувеченной ступенькой.

– Признайтесь, как вам это удалось?

– Что? – сглотнув, спросила я. От Монахова пахло смесью табака с одеколоном.

– Я говорю, как вам удалось доломать все окончательно?

– Просто я здесь ничего не нашла. Никаких инструментов.

– Ну это в корне меняет дело, – съехидничал Монахов и посмотрел на меня. В его глазах плясали насмешливые искорки.